Но вот кончился бесконечный рассказ! Митя поблагодарил, сказал, что непременно займется этой историей, спросил что-то об Амурской железной дороге и простился с отцом. Я вышла проводить его. Он был очень спокоен. Мы спустились в вестибюль. Он купил какой-то журнал. Я уже собралась пожелать ему доброй ночи, как вдруг он скомкал журнал, побледнел и резко повернулся ко мне. Это было так неожиданно, что я невольно подумала, что он прочел в журнале какую-то неприятную новость.
— Мы пойдем к Раевскому сегодня, — сказал он.
— Сейчас!
— Поздно же! Издательство закрыто.
— Нет, сейчас! Можно узнать домашний адрес по телефону.
Это было ошибкой, простительной для меня, но не для Мити, который был старше, опытнее и умнее, чем я. Тогда я не знала, что его жизнь на три четверти состоит из подобных ошибок.
Так или иначе, не выходя из Московской гостиницы, мы узнали домашний адрес Раевского и самое большее через десять минут звонили и стучали в двери его квартиры. Звонила я, а стучал — нетерпеливо — Митя.
— Кто там?
Митя еще стучал, не слышал.
— Дмитрий Дмитрич, открывают.
— Кто там? — повторил доносившийся откуда-то издалека женский испуганный голос.
— Это квартира Раевского?
Долгое молчание.
— А вам кого?
— Да Раевского же! Откройте, пожалуйста.
Снова молчание.
— А кто вы такие?
— Доктор Львов, — ответил Митя вежливо, но мрачно. — С ассистентом.
Раздался грохот крюков, скрежет цепей и мелодичный, как в старинных сундуках, звон замка; мне невольно вспомнились ходившие по Ленинграду слухи, что очень богатые нэпманы, в особенности ювелиры, из боязни налетов устроили в своих квартирах сигнализацию, навесили стальные двери.
Не знаю, стальная ли, но, во всяком случае, очень тяжелая дверь медленно распахнулась перед нами. Мы вошли. Полная старуха в очках, моргая, как Раевский, встретила нас в передней.
— Доктор Львов? — повторила она недоверчиво. — К Сергею Владимировичу?
— Да, да.
Старуха ушла. Со стуком поставив между ног свою палку, Митя сел и принялся сердито рассматривать переднюю.
Передняя была обыкновенная.
Старуха вернулась:
— Сергей Владимирович просил передать, что он не вызывал врача.
— Что?
Митя шагнул к ней. Старуха попятилась. Он снова шагнул, она завизжала, и в глубине коридора, отодвинув портьеру, за которой мелькнула большая, ярко освещенная комната, появился Раевский. Я поразилась — он так постарел, что его стало трудно узнать. Щеки повисли, под глазами появились мешки.
