Ада Марковна поджала густо намазанные губы и, сохраняя царское достоинство, вышла из кладовой. Грибоедов ухмыльнулся:
– Любопытная, жуть! Все ей надо знать, все услышать, просто тайный агент, а не баба. Ну и о чем балакать будем?
Я спросила его об истории гостиницы, и Олег Яковлевич довольно долго зудел о количестве номеров, туалетов и постояльцев.
– Может, что-нибудь интересное припомните? – поинтересовалась я спустя минут пятнадцать.
Олег Яковлевич развел руками:
– Ну ничего особенного и не было. Напьются командированные, подерутся… окна пару раз били… Еще иногда баба в мужской номер забредет, вроде случайно… Вообще, мы по прежним временам обязаны были о таких происшествиях начальству докладывать, да Адка к людям никогда не вязалась и судьбы никому не портила.
Подумаешь, потрахались втихаря, эка беда. Ну а сейчас так и вообще всем все равно…
– При чем тут Ада Марковна?
– Так она директорствовала сколько лет, а потом на пенсию ушла и сидит дежурной, семьи нет, времени полно, живет неподалеку…
– Неужели за все годы ничегошеньки не произошло?
– Нет, – пожал плечами Грибоедов, – тихо тут, как в могиле!
– А говорят, пожар приключился…
Олег Яковлевич вздохнул.
– Было дело в семидесятом году. Ада Марковна перепугалась тогда до полусмерти. Оно и понятно, совсем чуть проработала начальницей, и такой форс-мажор!
– Из-за чего же он приключился?
Грибоедов засмеялся:
– Обычное дело, из-за постояльцев, одни неприятности от них. На первом этаже объявление огромное висит… «Товарищи, не пользуйтесь в номерах электроприборами и не курите».
Ладно сейчас – электрочайнички у людей, мы глаза закрываем. А раньше – кипятильник простой. Сколько раз, бывало, горничная прибегала, Маринка Зудина. Иди, Олег, глянь, съехал гость из номера, а стол прожег!
Значит, поставил в стакане воду кипятить и забыл, мыться пошел либо спать лег, и готово – нет полированной столешницы. А Маринка дрянь!
– Почему?
– А то она раньше не видела, что мебель попорчена! Небось постоялец дал пятерку, она и «ослепла», а потом, как домой уехал, наша Зудина и причитает.
Правда, тогда, в семидесятом, номер капитально выгорел, двадцать шестой, на втором этаже. Занавески, ковер, кровать, постельное белье… Хорошо еще, что Ада не растерялась и пожарных сразу вызвала, быстро потушили, никуда не перекинулось. Только была одна странность…
– Какая? – насторожилась я."
"– Пустой он в тот день был, а ночью вспыхнул, он вообще у нас особый номер.
