— Я должна тебе что-то сказать…
— Что-то с Машенькой? — подскакиваю на месте и на автомате кладу руку на живот.
— Машенька? — изумленно смотрит на меня жена, а потом начинает хихикать. — Красивое имя. Мне нравится.
— Тогда что? — спрашиваю требовательно и, прижав к себе, заглядываю в зеленые ведьмовские глазищи.
— Сережа-а, — снова шепчет жена. — Я знаешь что сделала? Федору снотворное дала вместе с детоксом.
— Зачем? — смотрю на нее непонимающе.
— Я же тебя на станции увидела. И браслет тоже, — трещит она, как заведенная.
— Поняла, что ты меня любишь…
— А до этого даже не догадывалась? — шутливо хмыкаю я и в порыве чувств чмокаю в нос.
— Ну, я не знала, ищешь ли ты меня. Или обиделся, что я оказалась замужем… И сбежал куда подальше…
— Обалдел, конечно, — признаюсь без особого энтузиазма. — Но я же поперся вопросы решать. Людей вот подключил. Шантажировать собрался это насекомое. Угораздило же тебя выйти за него замуж. Но это уже в прошлом, — отмахиваюсь от дурацких сомнений. — Скажи ты раньше, я бы помог избавиться от него.
А так… Ладно, проехали…
Притянув к себе, целую любимую в макушку.
— Спи, котенок, — шепчу хрипло. — Завтра будем пробираться к себе.
— Сергей, — снова теребит меня Линара. — А нам обязательно возвращаться назад? Может, возьмем Марка и уедем куда-нибудь? Здесь Федор меня снова отыщет. Он страшный человек, Сережа. Я боюсь…
— Ничего не бойся, — рыкаю, не сдерживаясь. — Я тебя защищу. Даже не сомневайся.
И только сейчас осознаю, с чего начался разговор.
— Так ты решила там, в поезде, не дожидаться меня? — спрашиваю непринужденно, а внутри все холодеет от ужаса.
— Ну да, — кивает моя лихая женщина. — Переночевала бы в привокзальной гостинице, а утром села бы на автобус и вернулась в Никитск.
Миллиметраж! Я чуть не опоздал, еперный театр. Чуть не потерял Линару, думая, что она дождется меня. Перекантуется пока рядом со Шмелевым. Какой же я дурак? Мама дорогая! Разве может беззащитная беременная женщина остаться один на один с чудовищем? С мрачным и вероломным.
— Выходит, я вовремя подоспел? — улыбаюсь натужно, хотя больше всего мне хочется открутить эту красивую голову и нашлепать по голой попе.
— Конечно, — кивает радостно Линара и спрашивает обеспокоенно. — А если он помрет, Сережа?
— Кто? Шмелев? Туда ему и дорога! — восклицаю раздраженно.
— Мне кажется, я его отравила, — всхлипывает она. — Терпеть не могу насилие. И никому не желаю смерти. Даже Федору Ильичу.
— Он тебя обижал? — рыкаю, вскидываясь.
