Засвистели шины, буксуя в снегу, и другая машина рванула в сторону поселка."
"Лютый медленно поплыл по трассе к городу, больше не оборачиваясь. Он волочил ноги, будто они у него не настоящие, спина изогнулась полукругом, превратив его в горбуна, а в руках сверкал черным корпусом пистолет.
— Ну, всё, — судорожно дёрнула я ремень, с трудом отстёгиваясь. — Извини, малыш, но кажется твоему папе сейчас… Мамочка не будет ругаться!
Осторожно вылезла из машины и побежала за Лютым. Каблуки скользили по льду, полы пальто развевались.
Вокруг нас начали собираться люди, я видела, как некоторые косились на пистолет и, прижимая телефоны, явно пытались позвонить в полицию, другие снимали. Вот же…
— А ну, стой! — Переводя дыхание, закричала я. — Посмотри на меня.
Лютый медленно, будто во сне, развернулся. Я тут же бросилась на него:
— Глаза! Нос! Кадык! Пах!
Лютому мои удары были комариными укусами, но он упал на одно колено, выронил пушку. Словно на самом деле силы покинули его вместе с ненавистью к моему отцу.
Я пнула пистолет в сугроб… Делая вид, что бью Лёшу. Люди заохали, я же зло закричала:
— Чего уставились? Мой муж, что хочу, то и делаю! — И вцепилась Лёше в волосы, заставляя смотреть на меня: — Только посмей меня бросить, и я… я… — Народ притих в ожидании ответа, а у меня слов не находилось. Я прорычала: — Я беременна от тебя, кретин! Хоть что-то это для тебя значит? Или ты готов бросить ещё одного ребёнка?!
Лютый вздрогнул так, будто в него врезался мотоцикл — этот мой удар достиг цели.
В чёрных глазах мелькнуло что-то, губы скривились, а я уже не могла остановиться. Содрогаясь от бушующего в крови адреналина, сжимаясь от ужаса перед Чехом, которому выходка Лютого ой как не понравится, тихо цедила яд слов в лицо мужу:
— Только ради мести готов сворачивать горы, да? Лишь всё потеряв, станешь шевелиться? Решил и меня похоронить рядом со своей Милой? Думаешь, я не знаю, что ты задумал?! Да у тебя всё на лице написано, Лютый! Что-что, а играть ты не умеешь.
Думал, прикончишь Серого, пристрелишь Чеха, и всё? Да ты бы лучше в Деда Мороза верил. Не успеешь и взглянуть на врага, как мне шею свернут.
Выдохнула и, покосившись на зевак, улыбнулась и погладила Лёшу по щеке:
— Идём домой, милый. — Снова приникла к его уху и добавила: — Та папка. Давай отдадим её Чеху, он же полицейский. Раз уж я буду шпионить за своим отцом, то пусть и он пошевелится. Убийцу привлекут к ответственности, а мы выиграем время.
