— Пошел вон из моего дома, — я говорил слабо и тихо, но вкладывал в голос километры темноты. Приспешники Чеха переглянулись. — Ты услышал, и не друг, и не враг, а так? Отпустите его! — рявкнул охране. Они послушались, меня освободили, отойдя подальше и дав полную свободу.
Серый скалился кровавой улыбкой и пьяно смеялся. Я поднял с пола пистолет и наклонился к этой твари, что подняла руку на мою жену. На моего ребенка. На святое замахнулся.
— Убью мучительно, посмей еще раз к ней подойти, пугало огородное, — тряхнул его за ворот куртки и приставил дуло к виску.
— Андерстенд, сука?!
— Лёш… — раздался тихий голос Лины за спиной.
Она покачала головой и взглянула с мольбой, а Серый выкрутился из ослабевших пальцев, отполз подальше и сплюнул кровью:
— Баба тебе дороже друга? Она тебя от пуль закрывала брюхом, Лютый? Подставляла плечо, когда ты подыхал? Вытаскивала тебя из того дерьма, где я тебя нашел? Ты ослеп. Ещё пожалеешь, — он хрипло откашлялся и встал на ноги. — Чех дал тебе срок три дня.
Сука же только и ждет момента, чтобы вернуться к папочке и воткнуть тебе нож в спину. Все они бляди! Припомнишь ты меня, да будет поздно!
И, растолкав охрану, друг выскочил из комнаты. Мужики, обсуждая развлечение, удалились в направлении кухни, в проём разломанной двери потянуло сигаретным дымом.
Я выбросил оружие и пополз к Лине. Меня колотило, зубы не попадали друг на дружку.
— Ты в порядке? — я потянулся, чтобы обнять девушку, но ладони были в крови, и это вернуло на миг в прошлое.
Мертвая, холодная Мила в моих руках. Наша белоснежная простынь в пятнах, светлые волосы слипшимися прядями перекрыли лицо любимой.
Это сломало стержень моей воли. Я подался к Лине, припал ухом к ее животу и заскулил.
— Скажи, что с ребенком и тобой все в порядке. Пожалуйста.
— Всё, как учили, — нервно вжимая ногти в мои плечи, процедила она. С трудом сдерживая трясущуюся челюсть, выдохнула: — Глаза, горло, пах… — Помотала головой. — Он ничего мне не сделал, Лёш. Ничего! С нами всё в порядке.
Опустилась на колени и, обняв меня, зашлась в рыданиях."
"— Моя маленькая, ты так быстро учишься, — я сначала сказал, а потом понял, что слишком много вложил нежности. Она не должна догадаться, что слишком много значит для меня. — Мне нужно в душ, — осторожно отодвинулся, проверил, что Лина почти успокоилась, заглянул в румяное лицо, нырнул в глаза-озера, выдохнул и не удержался: — Хочешь, я тебя вперед пущу? Теплая вода успокоит.
