Большая луна осуждающе светила в лицо и мягким фиолетом окрашивала снег во дворе, тянула до подлеска нежно-лимонный хвост из искрящегося снега и лазурью подсвечивала ели.
Я замер около крыльца и прислушался. Ни шороха, ни скрипа, ни движения.
Но кто-то минуту назад явно пригибался и крался к окнам со стороны хозпостроек, и это напрягало.
Где ребята Макса?
Почему улицу никто не охраняет? Где хваленая защита Чеха?
Приготовленный пистолет холодил пальцы. Я ступил по дорожке к сараю, пригнулся, чтобы скрыться за можжевельником, но зацепил ветку, и снег просыпался мне за пазуху колючей крошкой.
Около гаража лежали двое. Третий чуть дальше. Мои ребята. Я не успел проверить, живы ли, показалось, что Лина вскрикнула, потому пулей метнулся к дому.
Это были самые быстрые сто метров в моей жизни. Когда я напоролся на запертую изнутри дверь, подумал, что девушка испугалась всего, что случилось между нами, но потом услышал…
— Носова-трахальщика готова была выскочить, а здесь Лешка всего лишь — раз-маз-ня! Все ты знаешь и умеешь, тварь продажная.
Брюлики Берегового понравились? Или его хрен, как раз по размеру? Так мой не меньше. Я докажу!
И с двух ударов плечом, обезумев до крайней степени, я выбил дверь и, оценив, что Лина достаточно далеко, с криком бросился на Сергея.
— Что ж ты, сука, творишь?!
Пистолет во время прыжка и суматохи отлетел в сторону, потому я молотил кулаком, что дурной. Лютый. Настоящий зверь.
Я что-то еще кричал, но соображал слабо.
В мозгу кипела не просто злость, а сокрушающая ярость. Я готов был убить на месте.
Но Волчара опытный боец, едва я оказался открытым, дал коронным правым в скулу и быстро забрал инициативу. Даже пьяный — он опасный воин.
Сколько мы душили друг друга, разбивая мебель и вещи, не помню, но когда нас растащили, я поднял голову и сквозь затекшие кровью глаза посмотрел на друга. Наверное, бывшего, потому что я не мог такого понять. Разве он не видит, что делает мне больно? Или ему в красках расписать, что в душе давно ветер воет, а сердце болит от нерастраченных чувств?
— Ты никогда не тронешь ее, — я дернулся, но освободиться не смог, кто-то сильно сжал руки за спиной, давил на плечи, стиснул шею.
Волчара лежал на полу, придавленный еще двумя охранниками.
Когда я обернулся, чтобы освободиться, зацепил взглядом бледное лицо жены. Она забилась в угол комнаты и, прижав ладони к животу, беззвучно плакала.
Снова посмотрел на Волчару.
