И я лично дверь запру!
В опустевший холл замка мы вылетели спустя пару секунд на плечах Унрека, дальше уже ножками бежали, за ним на буксире — нужно было соблюдать конспирацию. Но всё равно опоздали — лучшие места на представление уже были разобраны.
Перед общежитием ведьмочек плотным полукольцом стояла толпа, оставив в середине пустое пространство, на котором и должно было проходить всё интересное, только мне этого было уже не увидеть. Вот когда я пожалела, что единственная из детей унаследовала от мамы «нормальный средний рост», а по сути, была ниже девяносто пяти процентов обитателей академии, в оставшиеся пять входили гномы.
Окна общежития были украшены висящими на подоконниках ведьмочками, видимо, старших курсов, и девушками других специальностей. Крышу облепили студенты обоих полов, пустовали лишь окна в нашем крыле и несколько — на третьем, видимо, там жили зельевары. Как же нам было бы удобно на всё смотреть из окна моей комнаты — конечно, пришлось бы отодвинуть стол, но для Унрека это вряд ли стало бы проблемой.
Но пробраться в общежитие было уже нереально — как раз вокруг главного входа расположилась толпа, а пожарные работали лишь на выход.
Интересно, а если попробовать забраться в общежитие через окно с другой стороны? Первый этаж был высоким, но опять же — с нами взрослый перевёртыш. Но окна-то заперты, наверное, да и неудобно вламываться в чужую комнату. Если только через санузел? А вдруг там кто-то из девушек в одном белье окажется? Стыдно-то как!
Пока я в растерянности перебирала варианты, Унрек всё решил за меня.
Сначала он подсадил Шолто — и тот, словно обезьянка, повис на перекладине фонарного столба, зацепившись ногами за какой-то выступ. А потом я оказалась на плечах Унрека — и все проблемы тут же исчезли. Поскольку взрослый перевёртыш был на две головы выше большинства собравшихся, я почувствовала себя сидящей в театральной ложе — всё было видно, словно на ладони.
На пространстве перед входом в общежитие расположились ведьмочки в ряд, сбоку, немного в сторонке, лицом ко мне, стояли ректор с семьёй и две женщины в красных мантиях.
Одна пожилая, невысокая, полненька и улыбчивая. Вторая, словно нарочно, её полная противоположность — средних лет, высокая, худая, прямая как палка, и с лицом, которое, похоже, улыбка не посещала никогда. За их спинами — ещё несколько педагогов, они практически сливались с толпой студентов, явно будучи простыми зрителями.
