Но не надевать же их посреди гостиной? И надо же было ему заподозрить меня в том, что я принимаю в его туалете наркотики.
Господи! Не знаю, от какого унижения сильнее горят мои щеки во время ужина — что я так паршиво выгляжу, что похожа на наркоманку. Или что теперь отец Адама точно знает, что на мне нет белья. Никакого.
Я не стала их одевать после всего.
Не с пола.
И не при нем."
"Так и вылетела в гостиную, пока он таращился на кусок шелка на полу.
К этому времени уже доставили ужин, а Алена командовала парнями из «Кэйтеринга», как накрыть на стол.
Из-за общей суматохи ни Адам, ни Алена не заметили, что нас с Одинцовым не было какое-то время. Как и того, что мои щеки горели так, будто я умывалась кислотой.
За столом я сосредоточилась на морепродуктах в своей тарелке, спрятав лицо за волосами. В беседе тоже не участвовала. А зачем? Никакое впечатление мне уже не произвести, а отец Адама и так сделал самые ужасные выводы, какие только мог.
Нет смысла убеждать его, что я отличница-студентка, а еще работаю волонтером в благотворительной организации по защите окружающей среды.
Все достижения полетели к чертям, и наше столкновение в туалете перечеркнуло все впечатления, на какие я только могла рассчитывать.
Адам говорит с отцом о делах — и хорошо. Я ничего не смыслю в конструировании солнечных батарей, а именно это основной бизнес Одинцова. Знаю только, что Адама не подпускают и близко к семейным делам, это его и манит. Не гостиничное дело, торговля элитными автомобилями, долями в которых тоже владеет его отец, и не благотворительность.
Только со слов Адама знаю, что его семья тратит очень большие средства на благотворительность, но теперь уже и не верю в это. Разве такой монстр, как его отец, способный убить белого мишку, вообще способен к сочувствую? Наверное, жертвует деньги куда-нибудь для галочки.
Адам долго вынашивал план-инновацию о реконструкции солнечной батареи и теперь пытается донести до отца всю важность этой идеи, но тот слушает, кажется, только из вежливости. Родители все одинаковы.
Когда я давала советы маме, как жить, она слушала меня также — с долей скепсиса и пренебрежения. А потом я просто уехала и стала жить, как сама считаю нужным.
Сидящая напротив Алена пару раз пыталась заговорить со мной о вечеринках, клубах и модных тусовках, но быстро поняла, что я птица не ее круга. Если мне и были знакомы фамилии тех людей, что она называла, то оказывалось, что я знаю младшее поколение. Алена же вращалась среди их отцов и матерей.
