Стряхиваю третьего лишнего с ее подушки, подхватываю полотенце и вышвыриваю за дверь номера в коридор. Да простят меня соседи, но я хочу спать.
Возвращаюсь в комнату и в прямом смысле каменею. Везде.
На ней такие низкие пижамные штаны, что я даже вижу родинку на острой косточке бедра.
Призываю плоть к смирению и настойчиво требую игнорировать длинные ноги, родинку, линию голого живота между штанами и топом на бретельках. И особенно сильно нужно игнорировать проклятое острое плечо с ключицей, которую подчеркивают резкие тени полумрака.
Волосы кажутся бледными, серыми. А глаза наоборот двумя бездонными провалами.
— А какой твой натуральный цвет? — вдруг спрашиваю.
Не представляю даже, какой еще цвет бы ей пошел. Брови вроде темные, но женщинам в этом вопросе вообще нельзя доверять.
— Нашли время, — хмурится Саша. — Он не вернется?
— Вот забыл его спросить. Позвать обратно?
— Не смешно. Просто он такой… Такой большой.
Я завидую пауку. Дожил.
Молча закрепляю сетку с ее стороны и обхожу кровать.
Саша не сдвигается, только следит за мной взглядом, как пуганная дворовая кошка.
— Кыш с моей половины.
Она отползает к себе, юркнув под тонкое одеяло. Вот там и лежи. Устраиваюсь поверх неразобранного одеяла, закрепляю сетку со своей стороны и отворачиваюсь.
Пора спать.
— Вы хотели в душ, — тут же раздается сзади.
— Утром пойду. Тихо.
Саша потянула одеяло на себя, поерзала, устраиваясь удобнее. Зашуршала гостиничной подушкой, набитой как будто целофаном. Кровать снова затряслась. Чертовы водные горки.
— Ты можешь просто не шевелиться? — рявкнул так, что он замерла на полувдохе.
— А можно придвинусь ближе?
Куда ближе? Задыхаюсь уже от персиков.
— Спи.
— Не могу! Мне страшно.
Резко развернулся, готовый наорать. Но замер. Губы искусаны до крови, глаза по-прежнему квадратные. Не притворяется. Действительно боится какого-то таракана с восемью лапками. А в каждый шорох начнет вслушиваться, точно спать не даст.
— Взрослая, говоришь? И к сложностям готова, и знала, куда ехала? Так что теперь началось, Александра?
— Просто я ненавижу пауков! А уж таких размеров! Вы его видели вообще?
— Я его даже щупал! Спи!
Она вжалась в подушку и старательно зажмурилась.
Господи. Адам делал так, когда ему было шесть. Настоящий ребенок, даром что у меня стоит на нее, как на взрослую.
Тоже лег, взбил проклятую подушку. Не стал отворачиваться на этот раз. Только закрыл глаза…
— А змеи здесь есть?
Да она издевается!
— Змеи! Ау, змеи, вы тут?..
