Но между нами зависла странная пелена. Она осязаемая, видимая и ощутимая. Разделяет нас тонкой гранью, пройти сквозь которую я не могу. И Демид, видимо, тоже не стремится.
— Пойдемте, я провожу вас в палату, — говорит медсестра.
Демид все так же молча встает и идет за нами.
Палата большая, просторная, с большой кроватью для меня и маленькой для Кати. Демид проходит следом и опускается в кресло. Нерешительно оглядываюсь, но за медсестрой уже закрывается дверь.
— Ее надо искупать и покормить, Дем, — говорю Демиду.
— Пусть спит, — отвечает он, — не надо ее будить. Ты ложись, я с ней посижу.
— Ты собираешься сидеть так всю ночь? Так же неудобно!
— Это не на подоконнике под реанимацией. Высижу.
Он отвечает слишком резко, и я замолкаю. Откуда он знает?
В палате устанавливается гнетущая тишина. Я сижу на краю кровати, Демид в кресле, спрятав лицо в кудряшках дочки.
Не знаю, сколько мы так сидим, пока малышка не просыпается.
Я увожу ее в ванную, Демид уходит за ужином для Кати.
Дочка еле дожидается конца водных процедур и при виде Демида требовательно тянет ручки.
— Папа!
Он как будто только этого и ждал. Подхватывает ее на руки, прижимается щекой к макушке.
На столе стоит два подноса с едой. Два, а не три.
— Садись поешь, Ари, — говорит Демид, — тебе нужно восстановить силы.
Как будто я собственноручно убила Моретти и на себе отволокла его на кладбище.
— Почему ты себе не взял еду?
— Я не голоден.
По виду Ольшанского угадывается, что он скорее не отказался бы выпить, только в больничном кафетерии не наливают.
Катя соглашается есть только сидя на коленях у Демида. Не вмешиваюсь и молча наблюдаю, как дочь скармливает отцу паровую котлетку.
Он для вида соглашается, но предлагает разделить котлетку на части. У меня получается подбросить им свою — от запаха еды подташнивает. Я совершенно не хочу есть.
— А теперь давай спать, — говорю дочке, но Катюшка обхватывает шею Демида и мотает головой.
Он поднимает ребенка на руки и снова усаживается с ней в кресло.
— Ложись спать, Арина, — говорит надтреснутым голосом.
— А ты?
— Я буду спать здесь.
Демид себе не изменяет, зато теперь у меня есть союзница.
— Котенок, — говорю вкрадчиво, — папу нужно уложить в постель, у него был тяжелый день.
Наша неугомонная дочка в мгновение ока укладывает Демида в кровать.
