Даже мой муж из прошлой жизни, который якобы женился на мне по любви и собственной воле, в молодости не смотрел на меня так поглощающе и жарко, как сейчас Шереметьев. Мне подумалось, что Григорий отчего-то не верил в то, что я могу его любить. Возможно, все три года брака Любаша была с ним слишком холодна? Наверняка. Ведь даже завела себя тайного возлюбленного, этого Кобылина.
Следующая мысль стала для меня открытием. На месте Любаши я бы смогла полюбить этого мужчину так же горячо, как и он меня сейчас. Я чувствовала, что в этот миг близость Григория приятна мне, если не сказать больше.
А его слова вызывают в душе отклик.
Муж снова поцеловал меня, и я, ошарашенная от всех его признаний и горячих поцелуев, совершенно растерялась. Невольно ответила на поцелуй, приобняв его. Ощутила, как Григорий воодушевился от моей покладистости. Он быстро подхватил меня на руки, хрипло прошептав над моими губами:
– Всегда помни, ты одна в моем сердце."
"В три шага он оказался у кровати и бережно опустил меня на постель.
Снова начал покрывать мое лицо и губы обжигающими поцелуями. Опершись на одно колено, он страстно осыпал меня ласками и через какое-то время начал проворно задирать мою рубашку, видимо, намереваясь снять ее.
Глава 43
Только в этот момент я как будто пришла в себя.
Похоже, Григорий собирался устроить продолжение этих страстных поцелуев со всеми вытекающими. Теперь я понимала, отчего дети рождались у Шереметьевых каждый год. Разве можно было устоять под таким страстным и умелым напором графа? Даже я на какое-то время сейчас поддалась его чарам и ответила на ласки, хотя и знала его всего пару недель.
Мне нравился его страстный натиск и умелые поцелуи, но я была еще не готова так близко общаться с супругом. К тому же надо было выяснить все до конца, раз он пришел.
Я быстро прикрыла его рот ладонью, чуть отталкивая графа от себя. Почувствовав мое сопротивление, он приподнялся на руках и внимательно посмотрел на меня.
– Григорий, погоди. Я еще не готова к этому, – объяснила я свои действия.
Высвободилась из объятий мужчины и встала с кровати, давая понять, что не хочу близости.
– Прости меня, Любаша, конечно же, я спешу, – заявил он, целуя мне руку. – Я все понимаю, ты еще не оправилась после родов. Я подожду, сколько ты скажешь. Главное, ты не должна сомневаться в моей любви к тебе. Салтыкова ничего не значит для меня.
Мы говорили очень тихо, стоя рядом, чтобы не разбудить малышку, и чтобы наш разговор не был слышен за дверью.
