Больше можно было танцевать только с мужем или официальным женихом. Я не нарушила этого правила, в отличие от него, а Салтыкова не являлась невестой графа. Так что я не понимала его претензий.
– Ты же прекрасно знаешь, что я вынужден это делать, – раздраженно заявил Григорий, останавливаясь в шаге от меня. – Так зачем пытаешься вызвать мою ревность?
– Вынужден танцевать с Елизаветой? – опешила я, ничего не понимая.
– Да. Я же все объяснял тебе. Отчего это девица живет в нашем доме. Для отвода глаз.
Ты что, позабыла тот наш разговор? – Он тяжело вздохнул, видя мой недоуменный взгляд. – Хорошо, я объясню тебе еще раз, чтобы ты поняла. Я не люблю Салтыкову. Мало того, она даже не привлекает меня внешне, как женщина. Слишком вульгарная девица, липучая и распущенная. Я поселил ее в нашей усадьбе, чтобы все подумали, что тебя я больше не люблю. Объявил всем, что хочу развестись, но это все фарс, Любаша, пойми.
– Зачем?
– Чтобы отвести от тебя козни злодеев, чтобы они забыли про тебя.
Чтобы тебе не причинили вреда. Если все будут думать, что ты мне безразлична, убийцы наверняка оставят тебя в покое. Ведь эти мерзавцы хотят превратить мою жизнь в ад, чтобы я страдал.
– Ты говоришь про проклятье и про угрозы из той записки про Лесного царя? Про то, что будут умирать все, кого ты любишь? – наконец осенило меня.
– Да, я же показывал тебе то дурное письмо. Сегодня я получил еще одну анонимку, того же содержания.
Я долго молчала, напряженно размышляя.
Теперь все становилась на свои места. Угрозы убийц и покушения на Любашу, видимо, были и раньше. И Григорий, опасаясь за мою жизнь, придумал эту драму с любовницей, чтобы отвести от меня убийц.
Он стремительно заключив мня в свои объятья, жадно целуя в губы.
– Если бы ты только могла любить меня, – произнес Шереметьев через миг с такой горечью в голосе, что я недоуменно посмотрела в его синие ласковые глаза. Они горели любовным светом.
– Все было бы гораздо проще. Сердечко мое. Ты бы поняла мою муку и боль за тебя. Я так боюсь, что с тобой что-то случится. Я не переживу этого.
В моей голове забарабанила мысль о том, что граф любит меня, и довольно сильно. Иначе на стал бы он с таким трагизмом сейчас говорить это все. И его взгляд горел таким желанием и нетерпением, что я даже на мгновение перестала дышать, чувствуя, как от интимных слов Григория мое сердце сильнее забилось.
