Мое сердце ушло в пятки, и я быстро села на постели.
– Кто здесь?! – выпалила я напряженно.
Глава 42
Поднявшись с постели, я схватила в руку тяжелый подсвечник. Я не собиралась становиться безропотной жертвой, и, если это убийца, он сейчас точно огребет по полной. Жаль, что не успела притащить в комнату нож с кухни.
Всматриваясь в очертания тюли, я начала медленно приближаться к распахнутому французскому окну, желая дать отпор непрошенному гостю.
– Уходите немедленно! – пригрозила я. – Или я закричу и подниму на ноги весь дом!
Портера дернулась, и ко мне устремился высокий мужчина.
Я открыла рот, чтобы закричать, но он стремительно запечатал мне губы широкой ладонью. Инстинктивно подняв подсвечник, чтобы ударить, я наконец разглядела во мраке его лицо."
"– Любаша, это я! – выдохнул мне в лицо Шереметьев, схватив мою руку с занесенным подсвечником. – Что ты в самом деле?!
Он тут же убрал свою руку с моего рта. Отобрал мое нелепое орудие самозащиты и поставил на столик рядом.
Это был всего лишь мой муж! А я подумала невесть что.
– Григорий! Ты до смерти напугал меня! – выпалила я, облегченно выдохнув, смотря на него испуганными глазами. – Зачем ты пробираешься в мою спальню словно вор?!
– Чтобы никто не видел меня, неужели непонятно? Я пришел поговорить.
– Поговорить, в такой час? – недоуменно пролепетала я. Когда он двинулся на меня, даже невольно попятилась. В полумраке комнаты я отчетливо разглядела на его лице недовольство и даже злость.
– Да! Ты несносная кокетка! Ты ведь специально поощряешь Салтыкова мне назло? Так?
Я моргнула пару раз, понимая, что, похоже, ревнивый муж решил устроить мне сцену.
Но какого лешего я должна быть ему верной, если он сам вел себя аморально?! Он был одет в одни штаны и белую рубашку, чуть расстегнутую на груди. Темные волосы взлохмачены.
– Говори тише, Анечку разбудишь.
– Прости, – кивнул Григорий, пытливо заглядывая в детскую кроватку и отмечая, что малышка спит. Снова обратил на меня недовольный взор и сказал уже тише: – Я жду ответа, Любаша.
Намеренно пытаешься причинить мне душевную боль? Но это жестко!
Вздохнув и чувствуя, что немного пришла в себя, я приподняла голову и с достоинством ответила громким шепотом:
– То есть тебе можно на глазах у всех весь вечер танцевать с Елизаветой, а мне даже поговорить нельзя с Евгением Васильевичем?
Я помнила этикет. По нему даме дозволялось танцевать с одним кавалером на балу только дважды, чтобы не вызывать досужих сплетен.
