Одетый во фрак и без маски, он показался мне сильно взволнованным. Молодой человек тут же протянул ко мне руку, видимо, снова намереваясь обнять, но я легко ударила его концом веера по ладони.
– Сергей, подожди! – нервно выпалила я, заявив первое, что пришло в голову.
Ситуация была неожиданная и неприятная.
– Что такое, Любочка? Ты в обиде на меня?
Я же пыталась собраться с мыслями, ведь никак не ожидала увидеть перед собой двоюродного брата мужа. И готовила свою речь для легкомысленного Салтыкова. Теперь я поняла, что подпись «твой медвежонок» была просто милым прозвищем Сергея и к косолапости Салтыкова никакого отношения не имела.
Какой поворот! Эта Любаша была прямо кладезь непонятного и тайного.
Она что, крутила любовь под носом у мужа, прямо в его доме? Ведь еще недавно братья Кобылины с матушкой, как я теперь знала, жили здесь, во дворце. А что, удобно, ничего не скажешь. Совести у нее точно не было.
– С чего ты решил? – промямлила я, пытаясь собраться с мыслями. – Прости, но я сегодня не расположена к нежностям.
– Я уже понял это, Любочка. Что-то ведь произошло в тот день, когда ты не приехала ко мне?
– У меня начались роды, я не могла никуда ехать, неужели непонятно, Сергей? – уже уверенно ответила я.
Наконец придя в себя от первого потрясения, я вспомнила все фразы, заранее приготовленные для этого непростого разговора.
Первое, что требовалось выяснить, – это насколько Любаша была близка с Кобылиным и не отец ли он Анечки.
– Любочка, я все понимаю. Но мы все равно должны бежать, пойми.
Иначе твой муж не даст нам спокойно жить.
– Ты думаешь, он все знает?
– Не думаю. Если бы подозревал, давно бы вызвал меня на дуэль.
– Ты прав, – кивнула я, выяснив, что, по крайней мере, эти двое скрывали свою связь. Это было уже хоть что-то. – Но мы должны немного повременить с отъездом, Сергей. Я долго думала и все же решила дождаться развода и только потом стать твоей.
– Развода, моя любовь?! Я не смогу столько ждать! – возмутился он недовольно, снова приближаясь ко мне, его глаза полыхали от недовольства.
Меня так и подмывало сказать: «Не жди». И лучше ступай на все четыре стороны. Но я ответила более нейтрально:
– Ты должен понять меня, Сергей. Я должна думать не только о себе, но и о дочери.
– Раньше тебя это не волновало. Оставь Анну Григорьевну ему! Это же его дочь. Пусть утешается ею. Не тобой! – возмутился Кобылин. – К тому же мы так и хотели, после родов оставить ребенка Шереметьеву у его порога.
