Потом опять на меня. Я так понимаю, ему и самому не терпится услышать свист рассекающей воздух стали.
— Знаю. — Сглатываю горечь. — Собирает долги. Многочисленные.
Я так понимаю, со всех и сразу. В том, что у моего бывшего мужа огромное множество полезных властных контактов и должников среди них — сомнений нет.
— Ты ему помогаешь? — Сейчас даже самые страшные вопросы уже не пугают. Науму не нужно объяснять, в чем. Глаза говорят, что он в курсе действий Айдара. И улыбка о том же.
— В моей помощи он с некоторых пор не нуждается.
В грубой форме. Я дружбу предал… Ну… Сама понимаешь…
Как никто. Черт. В груди жжет.
— Так тебе и надо.
Барич улыбается и кивает.
— Я рад, что с тобой не так. У вас же ребенок, да…
— Ты знал про мою беременность и что я родила. Мог ему сказать. — Совсем без желчи не выходит. Немного срываюсь. Наум снова становится задумчивым. Кивает."
"— Мог. Решил не лезть. Может тебе и лучше было без него.
— Да. Мне было лучше без вас всех. Но это меня не спасло.
Замолкаю. Голова собеседница склоняется.
Взгляд очень внимательный. Он изучает меня заново.
Не тешу себя иллюзиями, что мой неповторимый образ запечатлелся в такой занятой голове, но он явно помнит меня другой.
Все другой помнят. Наивной и чистой. Жаждущей добра для всех. Даже если оно будет стоить слишком дорого для меня.
— Зачем ты пришел? Он все равно тебя не простит.
Но себя я обсуждать не хочу, поэтому возвращаю тему к Айдару.
Наум смаргивает. Я вдруг замечаю, что он за эти пять лет тоже изменился. Как и все мы.
— Дразнить его люблю, Айлин. В самое сердце запал, сука. А вдруг когда-то поймет, что мы его спасли, правда же?
Фыркаю.
Отвечать не приходится. Голос Вячеслава перестает разноситься сбоку фоном. Он скидывает и подходит к нам.
Не просто деликатно, ненавязчиво, как я привыкла, чтобы спросить, все ли хорошо и не нужна его помощь, а вклинивается между нами. Я двигаюсь. Скольжу взглядом по мужчине. За расслабленной позой кроется никак не дружелюбие.
Хочу я того или нет, поворачиваю голову сильнее.
Смотрю за стекло. Встречаюсь с Айдаром. Жжение в груди усиливается.
— Барич, ты не там сигаретку ищешь.
Сопротивляться и встревать нет ни сил, ни желания. Отдираю себя от стекла. Возвращаюсь к лицам мужчин.
Мне кажется, они все друг друга ненавидят, но терпят, преследуя разные цели. Мир лицемеров и лгунов надоел до зубовного скрежета.
— Госпожу Салманову дымом травить — нужно быть совсем отчаянным.
Наум вроде бы и сглаживает, и подкалывает в то же время.
