Придумываю еще несколько вопросов, пока не становится стыдно перед Ириной, которая все слышит и, возможно, всё прекрасно понимает.
Не надо это. Нам бы самим разобраться.
Пообещав передать цьомик отцу, скидываю.
Стою спиной к залу. Смотрю на постепенно гаснущий экран. Откуда-то впервые за долгое время возникает мысль… А может позвонить Лейле? Она же не знает даже, сколько всего со мной произошло. Волнуется, наверное.
Потом — еще более смелая. А может… А может поехать домой? Не к родителям, нет. Их дочь умерла. Внучка даже не рождалась.
В родной город просто. Начать жизнь в третий раз. Там. Познакомить Сафие с Болатом.
Попросить Азамата помочь с работой… Ни перед кем ни за что не быть должной. Просто жить…
Аллах, как заманчиво…
Фоном слышу обрывки фраз Вячеслава, которые ко мне приносит ветер. А еще шаги. Знаю, кому они принадлежат. Не удивляюсь, что останавливаются рядом.
Поворачиваю голову и смотрю на блестящие носки туфель и идеальные стрелки. Еду выше. Задерживаюсь на белоснежной улыбке.
Наум прислонился к парапету задницей.
Даже не делает вид, что вышел покурить. И пальто не накинул. Идиот какой-то…
— Привет, красавица.
Не спешу отвечать. Он изучает меня. И я в ответ тоже. На душе, как ни странно, по-мерзлому спокойно. Не смущает ни ирония, которой привычно горят его глаза, ни его близость, ни вечные вопрос — а что сейчас думает он. Да посрать. Искренне.
— Ты только расцветаешь с годами.
Снова игнорирую. С тем, каким количеством дерьма меня удобрили… Да любая роза расцвела бы.
— Не боишься? — Спрашиваю, вызывая улыбку. Мне даже за спину себе кивать не нужно. Уверена, Айдар смотрит.
— Будь его воля, он меня давно бы уже прикопал, Айлин. Так что я вот уже пять лет живу с нависшим над шеей дамокловым мечом. Вдвоем ждем, когда сорвется.
Если это и шутка, то только немного. Я не позволяю себе продемонстрировать сомнения, но Наум поясняет сам, вздохнув:
— Он ждет, когда я проебусь.
Киваю.
Опускаю голову. Оживаю вместе с ускорившимся сердцем.
Мне не стоило бы разговаривать с ним.
Ни спрашивать ничего, ни давать себя прощупать. Но сейчас мне абсолютно все равно.
Я знаю, что Наум — очень циничный человек. Опасный. С сомнительными моральными ориентирами и слишком широким полем компромиссов. Но мне он не враг. Просто… Разменял, когда-то, как пешку. Это закономерно…
— Ты знаешь, что он сейчас делает?
Спрашиваю, возвращаясь взглядом к нему. Иронии становится меньше. Задумчивости — больше. Уводит глаза в сторону. Смотрит на стекло.
