Момент, когда она не выдерживает, вскрикивает, сжимая мою ладонь бедрами, выгибается и дрожит, самый правильный. Самый красивый. И она — самая красивая. Самая — моя.
Это невероятно ценно.
А слова — это хрень. В нашей ситуации — точно.
Домой ко мне мы заходим в молчании.
Татка идет в душ, я на кухню, потому что, кроме фастфуда, хочется еще чего-то поесть нормального.
Телефон звенит настойчиво, и я смотрю, кто там требует мою сестру вечером.
Гляжу на имя «Гарик», вспоминая, что это за хер такой, Гарик.
И какого хера это хер звонит моей Татке в десять вечера.
Р — значит ревность.
— Говори, — приглашаю я к диалогу, ткнув в зеленую трубку.
— Эээ… — мужской голос, ломающийся басок, ведет по нервам, как пенопласт по стеклу. — Я, наверно, ошибся… Мне нужна Тата…
— Ты не ошибся. Это ее номер. Нахрена тебе моя сестра?
Я сразу обозначаю, кто есть кто, чтоб хрен с пидорским голосом не питал иллюзий. А, может, вспомнил, кто такая Тата. И кто ее братик.
— О! — судя по оживлению в голосе, паренек обрадовался, что я не парень ее.
И родственные связи нихрена не смутили. Непуганный, значит.
Я замечаю в отражении темного окна свою людоедскую усмешку и дикий взгляд. Ух, бля! Понятно, чего все шугаются. Я бы и сам немного напрягся, встретив такого, как я в переулке темном. Но совсем немного, да.
— Круто! — продолжает по-идиотски радоваться паренек, еще не подозревая, что недолго ему этим делом заниматься осталось. В смысле, радоваться. — Меня Гарик Арутюнян зовут! Я хотел с твой сестрой поговорить по поводу выступления ее в моем клубе!
ЙОпа! Как интересно-то! Сразу несколько неправильных слов, бесячих — поговорить, выступления, мой клуб… И Арутюнян.
Я знаю одного Арутюняна. Но он не Гарик.
Й
— Выступление?
— Ну да… Она так отожгла на днях, я прям поплыл! Слушай, брат, голос у твоей сеструхи еще круче, чем ее фигура!
Я смотрю в отражение окна. Как там, пар из ноздрей не валит? Прямо странно даже, бля…
— Кто тебе дал ее номер?
— Так она сама дала! — Гарик все не просекает опасность, он весел и задорен.
— Мы же учимся вместе!
— И ты владелец клуба?
— Ну да! Правда, там еще и брат владелец…
— Мартик?
— Да!
Я сжимаю трубку, останавливая себя. Нельзя крошить ее в пальцах, нельзя… Татка… Она не поймет. Обидится. Хотя, что это, бля, за нахер??? Как она смеет раздавать кому-то свои номера? Тем более Арутюняну?
С Мартиком Арутюняном у нас давняя вражда.
