— Ты не слышала, что я твоему отцу говорил?
— Слышала. Я не боюсь! — храбрый писк оттуда же.
— Тебя плетью учили когда-нибудь?
— Никогда! Папа меня любит!
— А видела, как учат?
Молчание.
Сергей сунул руку в вырез ночной рубашки. Мышка тут же доверчиво прильнула. Напрасно.
— У тебя такая нежная кожа, — сказал Сергей. — Такая тоненькая. Кнут ее сразу до костей просечет. Ты будешь кричать. А потом мучиться долго-долго. Пока не заживет. А на этом месте останется шрам. Толстый, широкий, некрасивый. Много таких шрамов.
Пока ты не станешь послушной. Покорной.
— Не надо меня бить! (Испуганно.) Я буду тебе хорошей женой! Очень послушной!
— Покорной не мне, — сказал Сергей. — Моей старшей жене. Это она велит своим нурманам бить тебя. Она — водимая. А ты — красивая. Зачем ей ты, красивая? Плеснет тебе в лицо кипятком, а мне скажет: ты сама обварилась, потому что неуклюжая.
Сергей не просто сгущал краски, он фантазировал. Но эта — верила. Потому что выросла в папином безопасном гнездышке. Вот пусть и дальше живет.
— Иди к себе, — сказал он, поднимаясь с ложа и ставя на ножки незваную гостью. Махонькая какая. И лет ей, наверное, не больше шестнадцати… Хотя какая разница? — И запомни ночь, когда я не дал тебе себя сгубить, — строго произнес он. — И сыну, когда родится, дай мое имя. Поняла?
Утвердительный писк.
— Теперь иди… — И вдогонку: — Скажи отцу, чтобы девку мне прислал.
— Он прислал, — сообщила малышка. — Только я ее не пустила.
Нет, ну какая… непосредственная.
Присланная девка появилась через минуту.
Надо полагать, она и не уходила.
Хорошенькая. И сложена правильно, не как тут, в Новгороде, любят «чем больше, тем лучше». Надо полагать, кто-то просветил нового тысяцкого о вкусах Сергея.
И это хорошо. Такие сведения хранить в тайне не обязательно, а в быту удобно.
И то, что дочурка самовольно проведала гостя, тоже в тайне от папы не осталось. И легло в копилку уже состоявшейся дружбы.
Воспользуйся Сергей предложенным тельцем, никто бы это ему в вину не поставил. Подарить гостю лучшее — это в обычае.
И гость тоже типа отдарится. Это если зачатый им ребенок родится в новой семье. Был бы Радила каким-нибудь купчиком среднего уровня, так бы и вышло. Приняли бы в род как своего. И растили бы даже более рачительно. Чтобы вырос под стать генетическому папе и прославил приемных родовичей.
Но это для купцов попроще. У гордых новгородских бояр — иначе. Так что никакой обиды за пренебрежение дочуркой со стороны Радилы высказано не было.
