После переговоров с Манилиями старший предложил мне место переводчика и ассистента у консула. Не знаю, о чем еще они договорились, я и не спрашивал.
– И кто вел переговоры о сдаче Ытиката?
– Я и вел. И сумел убедить тамошних шофетов впустить римлян в город. А их Совет старейшин был поставлен перед фактом, когда мы уже входили в портовые ворота. Впрочем, вначале римляне за все исправно платили, и население было вполне довольно.
– Понятно… Ну что ж, наказание за измену – смерть.
– А я и не изменял. Если бы не я переводил, то нашелся бы кто-нибудь другой.
А мне пообещали и деньги, и римское гражданство.
«Что-то мне знакомое, так-так», – подумал я. Ведь Манилий мне обещал в точности то же самое.
– Так. Все подробности расскажешь моим людям.
– А вы меня… не казните?
– Дорогой Карт-Ятун, могу лишь пообещать, что тебя не распнут. Поверь мне, это весьма мучительная смерть. А так – посмотрим, как именно ты сможешь хоть как-нибудь склонить чашу весов в свою пользу. Или не сможешь…
10. Как много девушек хороших…Когда я вышел, я подумал, что если Карт-Халоша-старшего в результате всего лишь пожурили, после чего он сбежал, то у Карт-Ятуна одна дорога, и она безрадостная – либо он будет болтаться на веревке, либо трудиться в поте лица своего где-нибудь в шахтах.
После встречи с обоими врагами я почувствовал себя так, как будто искупался то ли в грязи, то ли во «вторичном продукте», и мне очень хотелось отмыться. И я пообещал себе сходить в баню, после того как сделаю дневной обход своих пациентов – и пациенток.
Да и поесть я решил чуть попозже, когда удостоверюсь, что лечение проходит нормально. Или сделаю все, чтобы помочь кому-нибудь из них.
И карт-хадаштцы (к ним я причислял и ыпонцев), и наши новоявленные союзники дружно шли на поправку, и осложнений вроде не было. С женщинами было сложнее. Некоторые замкнулись в себе, что было неудивительно после того, что они пережили. Другие пытались привлечь мое внимание настоящими или выдуманными проблемами. Но, к счастью, со мной были мои новые помощницы, и они точно знали, что у кого болит.
В последнюю очередь я подошел к той самой светловолосой, которую спасал в предыдущую ночь. Ее поместили в отдельную комнату, может, потому, что она была в самом плохом состоянии из всех. По словам Адхерт-Балаат, она так и не приходила в себя все это время.
Я ее осмотрел. Кровотечения больше не было, раны, похоже, потихоньку заживали, что меня очень обрадовало: я опасался намного худшего.
