Чувствовала невыносимую боль, обиду и безысходность, но навязываться не собиралась. Понимала, как сильно его обидела, одним махом перечеркнув всё, что он пытался преодолеть и построить между нами."
"Казалось бы, просто разговор, просто откровение, а я струсила… Отгородилась от ошибок прошлого, надеясь, что они никогда не вмешаются и не повлияют на моё настоящее и будущее. Наивная!
Солгала, умолчала, а всё что он услышал при знакомстве с Осиповыми, вполне потянет на предательство. Не простит, – я это понимала.
– Мы уезжаем! – рявкнул папа и, ткнув пальцем в сторону Сашиного отца, пророкотал: – Немедленно!
– Останьтесь хоть до утра, – попросил Осипов старший и, виновато посмотрев на меня, обречённо добавил: – Понимаю, что подобное так сразу не забудется, но… Я сам позвоню Потапову. Всё объясню. Он взрослый и рассудительный мужик, должен же понять.
– Стоп! – я поспешила вмешаться, чувствуя, что, если не остановлю поток желающих помочь, ситуация усугубится. Хотя куда уж хуже… Встав с дивана, скрестила руки на груди и, обведя всех присутствующих убийственным взглядом, строго проговорила: – Никто никому звонить не будет.
И что-то там объяснять тем более. Вы правильно заметили… Стас – взрослый мужчина. И я, к слову, тоже не подросток.
– Доча, мы же… – заворковала мама, но я подняла руку, решив поставить жирную точку.
– Вы не будете вмешиваться и влиять на мою жизнь, – пророкотала глухо и, повернувшись к мужчинам, подытожила: – Спасибо за всё, но… Мы уезжаем. Немедленно!
Папа сдержанно улыбнулся и, подойдя ближе, обнял.
Притянул к груди, а я, устав бороться с эмоциями, разревелась в голос. Папа гладил по голове и, покачивая из стороны в сторону, тихо вздыхал.
Слова не требовались, а буквально через минуту чета Осиповых тактично покинула номер. Папа увлёк меня к дивану и, усадив, налил стакан воды. Маму одарил многозначительным взглядом и, кивнув в сторону спальни, строго распорядился:
– Иди собери её вещи. Выезжаем через пять минут.
Немного успокоившись, я умылась и, накинув пуховик прямо поверх вечернего наряда, поспешила покинуть место крушения моих надежд.
Чувствовала себя, словно разом постарела лет на десять. Всю дорогу до аэропорта по сторонам практически не смотрела, с головой погрузившись в процесс самокопания.
В самолёте наши места оказались рядом. Предчувствуя у мамины запоздалый приступ чрезмерной заботы, сразу же после взлёта я благополучно притворилась спящей. Какое-то время меня никто не трогал.
