Я сделал паузу, собираясь с мыслями.
— За короткий срок мне удалось превратить умирающую деревню в укреплённый острог. Подтверждение от княжеской канцелярии уже получено. Население выросло втрое, построены школа и больница, налажена торговля Реликтами. И это только начало. Сейчас, как вы знаете, приближается Гон. Инвестиции помогут закупить боеприпасы, необходимые для обороны. Во время Гона мы планируем истребить огромное количество Бездушных и собрать их Эссенцию — а спрос на неё в этот период традиционно взлетает.
— Но ведь многие так планируют, Прохор Игнатьевич, — вставил Горчаков. — Чем Угрюм лучше других?"
"— Расположением, — ответил я. — Мы находимся в самом сердце Пограничья. Кроме того, мне недавно стало известно, что во время Гона значительно ускоряется рост Чернотрав. У нас будет больше возможностей оперативно собрать эти Реликты, чем у любых отрядов, посылаемых из крупных городов.
Последние слова были явным намёком князю Оболенскому — все знали о его практике отправлять экспедиции за Реликтами.
— Мы будем косить Чернотравы от заката до рассвета, — продолжил я, вкладывая в голос уверенность. — Господа, каждый вложенный в Угрюм рубль не просто принесёт прибыль — он спасёт жизни. Десятки семей смогут пережить Гон благодаря вашей поддержке. И я клянусь — расплачусь честно и в срок. Никто не пожалеет, что помог мне в трудную минуту.
Повисла пауза. Затем заговорил Аркадий Филатович:
— Племянник, ты убедил меня. Дом Волковых выкупит облигаций на десять тысяч.
— Торговый дом Добромысловых — на семь тысяч, — подхватил купец.
— Дом Белозёровых возьмёт на пять тысяч, — негромко произнёс Германн Климентьевич.
Один за другим все озвучивали суммы. Граф Бутурлин — двадцать тысяч, Горчаков — десять. К концу разговора набралось уже пятьдесят две тысячи. В груди разлилось тепло — у меня действительно появилось столько союзников, готовых поддержать не только словом, но и делом.
— Благодарю вас, господа, — произнёс я, стараясь сдержать эмоции. — Вы не пожалеете о своём решении.
Постепенно все отключились. На линии остался только князь Оболенский, хранивший молчание всю конференцию.
— Я тоже приобрету облигации, Прохор Игнатьевич. На тридцать тысяч, — наконец произнёс он. — А теперь, что там за информация, которой вы хотели поделиться?
Восемьдесят две тысячи!
Я откашлялся, подбирая слова:
— Ваша Светлость, мне стало известно о проникновении вражеского агента в вашу канцелярию. Шпион, предположительно, князя Веретинского.
