Прямо сейчас ты испытываешь боль, а я не собираюсь пользоваться этим для своей выгоды.
— Считаешь, что ты сможешь воспользоваться мною к своей выгоде? — Он хмыкнул. — Ты такая бесценная.
— А ты такой снисходительный. — Алекс встала, опустила юбки. — Доброй ночи.
Чейз.
И вышла из комнаты.
Откинувшись на спину, Чейз уставился в потолок. Ей хватило ума вывернуться, но она ошиблась насчет того, кто из них кем может воспользоваться. Он бы воспользовался ею. Не так, как другими своими женщинами, но все равно воспользовался бы.
Заставил бы ее принять его, спасти его. Заставил бы прикрыть все его грехи и пороки, которые он знал за собой и о которых не хотел вспоминать.
Вот дьявол!
Надо срочно уехать. Не надо забывать, кто он есть на самом деле, чтобы не нанести ей непоправимый ущерб.
К счастью, Чейз знал, куда нужно уехать.
Глава 24
Неделя, проведенная в Херефордшире, обещала, что его больше не побеспокоят даже самые слабые плотские желания и никакие романтические порывы. По крайней мере. Чейз рассчитывал на это.
Понятно, местные жители упорно продолжали жениться и плодиться, но они не обитали в поместье Бельвуа. Они не проводили дни, вникая в подробности, как чистят навоз за овцами или как осуществляется севооборот, в беседах со скептически настроенным управляющим, который занимал этот пост дольше, чем Чейз жил на свете.
Они не проводили ночи, ворочаясь в постели в полупустом доме, напоминавшем пещеру. За ними не следили их недовольные предки, чопорно смотревшие с фамильных портретов.
Им не приходилось часами сидеть у постели убитого горем старика, который потерял способность говорить и двигаться, но продолжал пронзительно глядеть на Чейза водянисто-голубыми глазами, словно крича: «Это твоя вина!»
Заброшенные пастбища, молчание полупустого дома, неподвижность дяди и гибель наследника.
Это твоя вина!
Чейз старался не думать об Александре и девочках… Но его план отрешиться от всех своих проблем провалился самым жалким образом. Всю невероятно долгую неделю он боролся с желанием вернуться.
Оказалось, что особняк Рейно стал для него якорем, к которому был привязан канат, а он целую неделю пытался зацепиться за этот канат, прилагая для этого немыслимые усилия. Это обернулось лишь дополнительными мучениями.
Каждый вечер, засыпая, он мечтал о том, чтобы Алекс, уютно устроившись, лежала рядом.
Каждое утро он просыпался с мыслью: от чего Миллисент умрет сегодня.
По дороге в Лондон все стало намного хуже — мир ополчился против него.
