Отвращение к себе заставляло его бросаться в объятия женщин только для того, чтобы забыться. Именно это, а не скука или похоть. Сосредоточенность на том, чтобы доставить женщинам наслаждение, стала для него единственным способом отогнать угрызения совести. Только когда очередная любовница обхватывала ногами его талию, когда он слышал, как хрипловатый женский голос умоляет его продлить наслаждение, он начинал чувствовать, что жизнь имеет смысл.
Но потом…
Интересно, есть ли более сильное слово, чтобы назвать собственное ничтожество, чем «бессмысленный» или «никчемный»? Потому что, закончив заниматься любовью, он именно таким себя и ощущал.
Сколько раз он клялся себе, что прекратит все это, уговаривая себя стать мужчиной, который готов нести груз заслуженной вины, а не прятаться во влажной глубине между женскими бедрами, но неизбежно уступал соблазну. Воспоминания брали верх над пустотой, заполняя вакуум, как дождевая вода заполняет канавы.
Как струйки крови заполняют стыки между камнями мостовой.
Как горсти мокрой земли заполняют могилу.
Клубы, вечеринки, бренди… Это помогало, но ненадолго. Ему удавалось выдержать неделю воздержания, иногда — две, но в итоге приходилось идти на попятный.
Как он мог поклясться, что будет заботиться об этих девочках? Ведь он не мог сдержать слово, данное самому себе.
— Учитывая количество слухов вокруг моей персоны, — заговорил Чейз, — как я могу воспитывать девочек должным образом, если все общество считает меня убийцей? Ты ведь слышала, что сказал герцог.
И тут не поспоришь — смерть кузена была мне выгодна.
— Ладно, — сказала она. — У многих есть сомнения на твой счет. Возможно даже, для этого есть основания. Но отказавшись появляться в приличном обществе, ты лишаешь себя возможности доказать, что сложившееся о тебе мнение — ошибочно. Видя, что ты души не чаешь в двух сиротках, наблюдая, как ты воспитываешь и с готовностью защищаешь их, кто-то наверняка изменит свое мнение о тебе.
Ты так не думаешь?
Все, что Алекс говорила, было абсолютно логично. Она была исключительно здравомыслящим человеком.
Чейз только сейчас понял, как давно нуждается в том, чтобы кто-нибудь, кто не собирается ни осуждать, ни прощать его, просто сел рядом и обсудил все обстоятельства этого дела спокойно и разумно.
— Если дать людям возможность, они увидят, как сильно ты изменился, Чейз. Ты сам увидишь, как сильно изменился ты.
