Однако меня сейчас больше волновало то, что девушка так и лежала в коме, из которой Богослов ее отказывался выводить, ссылаясь на нестабильные анализы. Он ведь даже не был настоящим врачом. Так, санитаром. Он судорожно рыл сеть, перечитывал старые справочники и новые медицинские форумы, чтобы найти хоть что-то, что могло ее спасти.
Но, похоже, он сделал все, что мог. Теперь оставалось только колоть ей вакцину и ждать чуда.
Я писал, добавляя главу за главой в начинавший приобретать некие финальные очертания «справочник».
Книга перестала быть лишь простым перечислением потенциально важных для выживания фактов. Постепенно она превращалась в сборник рекомендаций, советов, и лишь потом – хранилище данных.
Мы разгрузили и рассортировали подарки, что прибыли за время нашего отсутствия. Я лично узнал очень много нового о научном потенциале «Наноздоровья» и дочерних лабораторий корпорации. Каждый из бланков, что мы перенесли в наши хранилища, был по-своему уникальным. А кроме них вертолеты оказались загружены лекарствами, биозародышами, боевыми имплантатами.
Всем, что поставлялось прежде всего в спецподразделения армии.
Теперь армия тоже исчезла. Судя по урывочным сведениям из сети, на месте оставались лишь некоторые части. Замкнувшиеся на территории своих баз. Их, по большому счету, уже нельзя было называть армией, потому что они перестали выполнять функции, ей присущие. Просто кому-то удалось вовремя изолироваться, избежать заражения, и они пребывали в этой изоляции, тщательно ее поддерживая.
Я много читал в последнее время.
И все, что я успел прочесть при подготовке книги, говорило мне, что никакая изоляция не способна спасти ситуацию. Рано или поздно кто-то нарушит периметр. Рано или поздно чума придет.
И когда это произойдет, лучше держать наготове все бланки и все лекарства, что у тебя есть. И пару подходящих молитв – на тот весьма вероятный случай, если вакцины и боты не помогут.
Так я и проводил время, сортируя бланки, раскладывая информацию для книги и сидя около изолированного бокса, в котором лежала Лена.
Наверное, лишь изолятор проводил рядом с нею время, сравнимое с моим. Но у него, похоже, были на это свои причины. Я видел в его глазах готовность убивать. Такую же, какая недавно появилась в моих.
Хотя он, похоже, даже не считал это убийством. Всего лишь очищающим пламенем, надежным карантином, финальной изоляцией.
Но пока он ничего не предпринимал, ничего не делал и я. Мы находились в состоянии молчаливой оппозиции, холодной вражды.
