Мама снова вздрогнула и начала приходить в себя.
– Виктория! Ну ты… Предупреждать же нужно, – выдавила она наконец и освободила нам дорогу.
– Пап, привет. – Я обняла отца, вышедшего в коридор. – Знакомьтесь. Это мой друг и коллега Эйларда – Эрилив. Эрилив, это мой папа – Сергей Константинович.
Мужчины обменялись рукопожатием, и я продолжила:
– Па, а это мой щенок – Марс. Он пока маленький, но должен вырасти крупным и мощным, будет моим защитником.
– Вик… – Папа задумчиво оглядел песика и поправил очки в тонкой оправе.
– А почему он такого цвета? Ты вроде никогда не увлекалась розовой гаммой.
– Да! – вмешалась мама, к которой вернулся дар речи. – Я вот тоже в шоке!
– Папуль, Марс не розовый, а лиловый. Так уж получилось, я потом расскажу. А сейчас встречайте гостей и кормите нас.
– Ой! – переполошилась мама. – Что же это я? Эрилив, проходите скорее. Сейчас будем обедать. Марс, и ты проходи, только не вздумай грызть обувь, а то я не посмотрю, что ты розовый.
– Лиловый!!! – произнесли мы хором с папой.
– Да хоть серо-буро-малиновый в крапинку. А сожрет туфли – получит по шее.
– Понял, Марс? – Я, улыбаясь, посмотрела на озадаченного щенка. – С моей мамой не забалуешь. Веди себя хорошо, тогда получишь вкусненького.
Усадив гостя в гостиной, мама утащила меня в кухню.
– Ну? – Она уперла руки в боки.
– Я же сказала: Эрилив коллега Эйларда. Мне – друг! – многозначительно подчеркнула я интонацией последнее слово.
– Твою ж маму! Вика! Да даже я чуть не забыла про супружескую верность твоему отцу и о своем возрасте! – Она всплеснула руками.
– Ма-а-ам! – Я прыснула от смеха. – Не обижай мою мать.
– Твою маму!!! – эмоционально повторила мамуля. – Это ж надо было такую дуру, прости господи, вырастить. Так, учти, не выйдешь замуж за этого… этого… – с придыханием произнесла она, – я от тебя откажусь. И, кстати, – она недоуменно оглядела меня, – а ты чего так вырядилась-то?
– Мне нужно было соответствовать образу гламурной блондинки.
– Да? И волосы покрасила, я смотрю.
Тебе идет. Ну, может, ты и не совсем безнадежна, раз ради этого зеленоглазика так нарядилась и прихорошилась. А то как-то несолидно в моем возрасте ругаться, поминая твою мать. Еще кожа испортится…
– А я тебе чудо-воду привезла. И папе… Заговоренная. Живая и мертвая. Вот примешь с ними ванны, так тебя за мою сестру принимать будут, – начала я подлизываться. – Я сама ею пользуюсь.
– То-то, я смотрю, ты выглядишь больно уж молодо. Лет восемнадцать, не больше.
