Молодой человек чувствовал, как вытекающая из разрубленных позвонков кровь отца пропитывает его грязную рубашку. Кровь была горячей и липкой.
– Я тебя проклинаю, – прошелестел Сергей.
– Ой. Это действительно очень страшно, – засмеялся парень. – Лучше закрой глаза, пап. Тебе лучше не видеть то, что сейчас произойдет. Если хочешь, я сделаю тебе повязку.
Малышев отрицательно покачал головой.
– Все будет хорошо, – нежно проговорил Артур и, с трудом приподняв отца, подался вперед, к жаровне. Ноги Малышева коснулись края стального листа, на котором вовсю шкворчало масло.
Брикет уже полностью растворился, превратившись в булькающую желто-масляную жижу, которая источала характерный запах молочного продукта.
– Согнется колено, вихляет ступня,Осклабится челюсть в гримасе… –тихо запел Малышев.
– Скелет со скелетом столкнется, звеня,И снова колышется в плясе…[9]Артур быстро обошел отца и, нагнувшись, ухватился за его щиколотки. Одна из раскаленных капель масла попала ему в глаз, и он выматерился.
«Никто и не говорил, что будет легко», – подумал он, истекая потом от напряжения и духоты. Источаемое жаровней немыслимое пекло выдавливало из него последние силы. Наконец Артуру удалось задрать ноги отца, и он усадил его прямо на пышущий жаром противень. Клокочущее шипение уже начинающего подгорать масла на несколько секунд прекратилось. Сергей чуть вздрогнул, но тут же возобновил едва слышное пение:
– Пора, и мертвец, то один, то другой,Стихает; за саван хватается свойИ шасть – под землей исчезает…"
"Артур нагнулся, поднимая бензопилу с пола.
Извлек рычаг воздушной заслонки, обогатив топливную смесь, затем резко потянул шнурок стартера. Пила чихнула. Артур снова дернул стартер, на этот раз более энергично, и наконец пила ожила. Пронзительный визг закладывал уши, слегка вибрирующая шина инструмента поблескивала от скользящей цепи со смертоносными зубьями.
– Ты предлагал повеселиться, папуля?! – заорал Артур, пытаясь перекричать надрывно-металлический визг бензопилы.
– Так теперь самое время!
Он встал за спиной отца, из-под ягодиц и ног которого начал просачиваться густой дым прогорающей плоти. Кожа, быстро покраснев от немыслимой температуры, начала темнеть и наливаться пузырями, и те вскоре стали лопаться. По камере поплыл дым и смрад поджаривающегося мяса.
– Господи, прости меня, грешного, – прошептал Артур и погрузил шину пилы в левый бок отца. В стороны веером брызнула кровь, полетели клочья кожи и плоти.
