На противне осталась подгоревшее месиво из масла, клочьев плоти и кала, и все это чадило угольно-черным, как горелая покрышка.
Отбросив дымящиеся ноги в сторону, Артур снова метнулся к отцу, кровоточащему обрубку, который покачивался на цепях, как туша в скотобойне. Несмотря на потекший грим, лицо Сергея было белее мела. Каким-то непостижимым образом он все еще был в сознании и что-то невнятно шевелил изъеденными в лохмотья губами.
– И не введи нас во искушение… Но избавь от лукавого, – хрипло проговорил Артур. Уперев руки в скользкие от пота плечи отца, он с силой отпустил его на жаровню, впечатывая сырой плотью в накалившийся лист железа.
Снова зашкворчала кровь, моментально закупоривая и запаивая рассеченые вены, сосуды и артерии. Руки Сергея встрепенулись, пальцы судорожно скрючились, голова безвольно повисла на грудь. От нестерпимого жара лопнула резинка, на которой держался клоунский нос, грим медленно плыл, оседая, как грязный тающий снег. От противня валил такой омерзительно-едкий смрад, что Артура вывернуло прямо на спину отца.
Вытерев губы и откашлявшись, он наклонился к его уху:
– Ты удивишься… но во мне до сих пор сохранилась часть, которая любит тебя, папа. Поверь, это так. И маму я тоже любил. Но простить вас я не могу. Тебя – за то, что ты делал. Ее – за то, что она позволяла тебе это делать со мной и молчала.
Когда дым, выбивающийся из-под изувеченного тела отца, начал чернеть, Артур толкнул ногой жаровню. Дымящийся лист железа с грохотом упал на пол, перевернув ведро с соляным раствором, в котором еще недавно вымачивался череп.
"
"– Вот и все, – тупо произнес Артур, дрожа всем телом. – Вот и все. Операция прошла удачно. Всем спасибо. Все свободны.
Тяжело дыша, он выключил горелку. Издав короткий хлопок, пламя исчезло. После этого Артур повернул к себе верхнюю половину отца, тихо звякнули цепи. От почернело-обугленной корки, покрывавшей срез туловища, к потолку ползли струйки зловонного пара. Сорвав колпак, парень схватил отца за волосы и приподнял голову. Обглоданные губы Малышева сочились кровью.
Артур осторожно коснулся его шеи, нащупывая пульс. Подушечки пальцев ощутили слабое биение, неравномерное и прерывистое. Отец был жив, хоть и в глубокой отключке.
– Говорил, давай повеселимся, – устало произнес Артур. – А сам вырубился.
Он с ненавистью уставился на свои трясущиеся, грязные, залитые кровью руки. Тремор был конвульсивно-лихорадочным, как у страдающего болезнью Паркинсона. Ватные, подгибающиеся ноги тоже были не лучше.
