– Я не понимаю, что…
– Чем ты смазал стрелу, паршивец? – перебил его Сергей. – Я чуть ласты не склеил, мать твою.
– Какая стрела? Я… я ничего не делал, – промямлил Артур, кусая губы.
– Ну да. Еще скажи «я больше не буду». Я поставлю тебя в угол, и через десять минут мы обо всем забудем.
– Мне больно, папа, – с мукой в голосе проговорил парень.
– Мне тоже, – кивнул Малышев, коснувшись пальцами свежей повязки на плече. – Охрененно, между прочим, больно.
– Развяжи меня, – взмолился Артур. – Прошу, пожалуйста!
Сергей расхохотался.
– Да я скорее суну свой хрен в пчелиный улей, чем поверю тебе! – воскликнул он. – Я вообще боюсь прикасаться к тебе, Арчи! Похлопаешь тебя по плечу, а из кожи шип выскочит, отравленный какой-нибудь хренью. Лечись потом от бубонной чумы и прочих трипаков… Нет уж, мальчик.
Он повернулся и подвинул к ногам замызганное ведро, от которого несло затхлостью.
– Я хочу показать тебе одну вещь, Арчи. В этом ведре, в соляном растворе, – все, что осталось от человека, который когда-то имел неосторожность угрожать мне пистолетом.
Артур с трудом сглотнул. Он не хотел смотреть, но это заляпанное жиром и грязью ведро, наполненное темной жижей, гипнотизировало его, словно удав беспомощного кролика.
С тихим всплеском Сергей опустил руку в ведро и вытащил наружу человеческий череп, в левом боку которого зияла бесформенная дыра. Еще одно отверстие, круглое и небольшое, виднелось на лбу.
– Я держал этого парня здесь почти два месяца, – зевнув, сообщил Малышев, продолжая держать череп за пустую глазницу.
С костяного подбородка срывались мутные капли, шлепаясь обратно в ведро.
– Каждый день я шлифовал его голову рашпилем, Арчи. Я никуда не торопился, спешить мне некуда. Стесывал понемногу, примерно десять-двенадцать движений в день. Сначала содрал кожу с волосами, потом обнажилась кость. Все, что покрывалось заживающей коркой после очередного сеанса, утром следующего дня неумолимо сдиралось заново, и углублялось дальше. И этот парень был жив. Дыра росла с каждым днем, она, как ты понимаешь, уже не могла зажить сама собой.
Наконец стал виден мозг, и скоро там завелись черви. Очень быстро бедолага сошел с ума. Когда я приходил, он плакал и смеялся одновременно, пуская пузыри изо рта.
Сергей указал на крохотную дырочку посреди лба.
– А знаешь, откуда это? Нет, это не рашпиль. У меня был брелок, который я сам смастерил после службы в Афгане – пуля от «калаша». Эту пулю после очередной вылазки вытащили из моей лопатки.
