Теперь Артур был похож на забитого, насмерть перепуганного подростка, которого родители случайно застукали курящим на балконе.
– Папочка, – дрожащим голосом заговорил он. – Папочка, что происходит?! Где мы?
Малышев засмеялся хрюкающим смехом.
– Что, память отшибло? – язвительно поинтересовался. – Ну это дело поправимое, Арчи. Потерпи немного, и я тебе ее освежу.
– Папочка… – жалобно захныкал парень, но Сергей уже заводил «буханку».
Он должен справиться с управлением. Дорога до «Логова» и так заняла почти всю ночь.
Спустя минуту автомобиль тронулся с места.
Когда микроавтобус остановился возле зарослей, золотистый шар солнца уже поднимался над верхушками громадных елей.
– Давай, сынок, – засопел Малышев, распахивая двери «буханки». – Осталось совсем немного.
В нос тяжелым хуком ударила вонь – смесь из пота, мочи и свернувшейся крови, которой была измазана шея и лицо сына.
– Прямо как ребенок, – покачал головой Малышев.
Однако как только его рука коснулась Артура, тот заверещал не своим голосом. Не раздумывая, Сергей подтянул к себе его тело и коротким ударом в челюсть вновь отправил его в бездну беспамятства.
– Ты начинаешь меня утомлять, – буркнул он. Вытащив Артура наружу, он взвалил его на плечи и поплелся в лес. Сил на маскировку автомобиля ветками не было.
* * *Его тело было невесомым, и оно парило среди белоснежных облаков воздушным перышком.
Он улыбался, щурясь от теплых лучей солнца, они гладили его бледную кожу, словно сетуя, что только сейчас могут украсить ее ровным шоколадным загаром.
Он был счастлив. Он ощущал себя бабочкой-однодневкой. Родиться с рассветом, чтобы тихо угаснуть на закате, насладившись теми часами, которые милостиво предоставила тебе жизнь.
Его память можно было сравнить с чистым листом бумаги, только-только извлеченным из пачки. Кипенно-белый лист, абсолютно ровный, без единого загиба, излома и царапины.
Он родился счастливым и умрет в этот же день, преисполненный ощущением полного умиротворения. За этот срок он не узнает о людских пороках.
Он не столкнется с предательством, ложью, алчностью, трусостью и лицемерием. Он не испытает страданий, ни физических, ни душевных. Если только…
Странный удар сотряс небосвод, и потоком воздуха его резко бросило в сторону.
Он судорожно вздохнул.
Что это?
Новый удар, и солнечные лучи начинают тускнеть. Солнце уже не такое ласковое и нежное, оно хмурится. И он, глядя на солнце, тоже неосознанно сдвигает брови.
Третий удар.
Лучи заметно холодеют, начиная бледнеть.
