Потом сел в телегу, тронул лошадь кнутом и умчался. Крикнул только через плечо:
— Вспоминай иногда Алексея Лыкова!
14. Новая жертва
В одиннадцатом часу Алексей сворачивал с Полукруглой к себе на Дворянскую, когда увидел издали необычное оживление. Возле управления полиции скучились три пролетки, городовые бегали туда-сюда и густо толпились зеваки. Исправник Бекорюков стоял посреди улицы и нетерпеливо хлопал себя по ноге перчатками. Возле застыл телеграфным столбом пристав Поливанов с мрачной физиономией.
Сердце у Лыкова екнуло.
Он развернул телегу и подъехал к управлению. Соскочил и направился к Бекорюкову. Штабс-ротмистр глянул на него злыми глазами и рявкнул на всю улицу:
— Пошел прочь, дурак! Не видишь — не до тебя сейчас!
Сыщик подошел поближе и сказал негромко:
— Галактион Романович, это я, Лыков. Что-то случилось?
— Алексей Николаевич? Боже праведный! Простите, не узнал. Зачем такой маскарад?
— Челдона ищу, и, кажется, отыскал.
— Вот как? А у нас тут… Не до Челдона сейчас. Еще тело нашли.
— Кто жертва? Кто нашел? Есть ли улики или свидетели?
— На этот раз мальчишка двенадцати лет, из мещан. Дерзкий был, родителям на него часто жаловались. Когда вчера вечером домой не пришел, я сразу почувствовал — опять! Искали всю ночь, силами полиции и обывателей. Овраг тот зловещий сверху донизу обшарили, с факелами. А он на кладбище лежал… Только что обнаружили.
— Я с вами поеду. Найдется в управлении горячая вода бороду отклеить?
— Идите за мной, — сказал Поливанов и проводил Лыкова в здание.
Там коллежский асессор быстро привел себя в порядок и выбежал на улицу. Его уже нетерпеливо дожидались. Щукин сидел на козлах, Бекорюков с Поливановым занимали пролетку. Лыков прыгнул к ним, и лошадь рванула с места.
Через десять минут полицейские были на кладбище. Тело жертвы лежало позади Крестовоздвиженской церкви, под березами. Рядом стояли городовой и доктор Захарьин. В нескольких шагах от них прямо на траве сидела мать погибшего ребенка. Она мерно раскачивалась взад-вперед, как заведенная, и тихонько бормотала:
— Митенька… светик мой ясный… солнышко ты мое…
Возле нее стоял муж с посеревшим лицом.
Увидев приехавшее начальство, он зло плюнул и отвернулся.
Щукин наклонился над телом, потом опустился на колени. Очень медленно и очень внимательно он рассматривал все вокруг. Захарьин подошел к исправнику и сообщил вполголоса:
— Смерть наступила между десятью и двенадцать вечера. Удушение. Безусловно, это тот же самый маньяк.
