Тщательно пошаркав об траву сапогами, Алексей снял картуз и вошел в избу. Неприятное ощущение не покидало его. Как они тут живут, посреди леса? Солнечный свет почти не проникал в окна, из-за чего в горнице казалось зябко. Со скамьи прочь прыснули дети, мальчик и девочка с затурканными лицами. Вошла сноха с таким же лицом, спросила робко:
— Самовар ставить, тятенька?
— Опосля. Брысь отсюдова, дело у нас.
И женщина тут же исчезла.
— Во, смотри. — Хозяин подвел Лыкова к киоту, действительно весьма обширному.
— Темно тут у тебя. Лампу дай!
— Обойдешься — масло средь бела дня жечь. Тащи на улицу да пялься там, сколько хошь.
Лыков крякнул, механически перекрестил лоб и принялся снимать иконы и складывать их на стол. Некоторые, что поновее, он оставлял. Выродов стоял рядом и наблюдал за каждым его движением. Набрав десятка полтора досок, сыщик сгреб их в охапку и понес на крыльцо. Сел там на свету, вынул сильную лупу и принялся внимательно изучать образа:
— Та-а-ак… Это у нас кто? Это у нас Савватий Соловецкий… А тут? Алексий Митрополит, кажись…
Алексей перебрал все иконы и отложил из них только две:
— Сколь за них хочешь?
— А чево ты просишь?
— У меня купец знакомый Богородиц собирает.
Много уже скопил. Тут у тебя Млекопитательница и Благоуханный Цвет. Почем отдашь?
— Энти-то? Самые старинные! Память о родителе! По сто рублей за штуку, меньше — ни-ни.
— Ты что, дядя, с бани упал? Я серьезно спрашиваю.
— И я сурьезно. Ты глянь, како письмо! Щас так уже не умеют!
— Письмо как письмо.
На Ветке сделано, меньше ста лет назад.
— Да рази они по ста рублев не стоят? Эдаки хороши образа!
— Может, и стоят, токмо не в Бочкарихе, а в Москве. Где же тогда мой интерес?
Мужик задумался.
— На, сам с ними в Москву езжай, и сам торгуй.
Лыков с сердитым лицом встал, сунул иконы в руки хозяину и напялил на голову картуз:
— На дорогу больше изведешь!
Выродов решился:
— Ладно, погоди. А ты сколько даешь?
— За эту двадцать, за ту двадцать пять.
Крестьянин стоял и задумчиво теребил неопрятную бороду.
— Ну, по рукам, что ли? А то ведь я пойду. В Замешаихе, чай, не хуже куплю.
— А! Ладно. По рукам. Давай деньги.
Тут со двора вышел сын:
— Тятя, надо бы соли купить. А то на таку ораву не хватит.
— Пшел отсель! голова вертяча…
Сын бегом кинулся обратно в ворота.
— Ну, гони деньгу и вали отседова.
— Экий ты не гостеприимный… А книг рукописных нету?
— Нету.
