Алексей купил за пятнадцать рублей «Писание» Иосифа Артемьева, изготовленное на знаменитом острове Ветка. Этот остров на реке Сож под Гомелем стал центром старообрядчества после изгнания скитов с Иргиза. Приобрел сыщик и пару Часовиков видом постарше. Вдруг у хитрого неприятного старика с провалившимся носом нашлось кое-что действительно интересное. «Десять тетрадей, а в них списки с отписок к великому государю» были датированы 7162 годом «от сотворения мира», то есть 1654-м по современному исчислению. Алексей без разговоров дал деду пятьдесят рублей.
Еще у одного сельчанина он сторговал медный складень с финифтью поморского литья и старинный образ Богородицы Абалацкая Знамение.
Так, переходя от избы к избе, Лыков обошел всю деревню. Заглянул и в дом напротив ветлы. Молодуха, что попалась ему давеча с ведрами, провела сыщика в пустую горницу и указала на киот.
— А строгий муж где?
— Овин починяет.
— Зови.
Молодуха повернулась, чтобы выйти. Лыков ухватил ее сзади за пышную задницу и крепко ущипнул.
— Охальник! — взвизгнула довольная баба.
— Синяк будет — что я мужу скажу? Управы на вас, городских безобразников, нету…"
"После долгих нудных торгов, чтобы не обижать хозяйку, сыщик купил у ее мужа за пятишницу еще одну Псалтирь. Он возвращался к Оденцову, неся свои приобретения под мышкой, завернутые в тряпицу, и думал, сколько ему даст за них Степан Горсткин. Выбрасывать собственные средства на оперативную разработку Алексею было жалко. Горсткин служил «по особым поручениям» в беглопоповской общине при Рогожском кладбище в Москве; там все старое любят и должны перекупить.
Вдруг с ним поравнялась телега. Возница с грубым отталкивающим лицом спросил:
— Ты, што ли, образа торгуешь?
— Не торгую, а вымениваю. Грех божьим ликом торговать — али не знаешь? Только ты, дядя, поздно спохватился. В Бочкарихе я уже закончил, сейчас покупки сложу и поеду в Замешаиху.
— Не болтай, у меня ты не был. Я особняком проживаю, на выселке.
— И есть чего посмотреть? Время деньги, дядя.
— Садись, сам увидишь.
— А с выселка я все это на горбу потащу? Шалишь. Встань у оденцовской избы, я руки освобожу.
Так Лыков оказался в починке, ради разведки которого он и замыслил весь этот маскарад.
Выродов расположился в двух верстах от Бочкарихи, в лесной чаще. Большой, крытый тесом пятистенок, просторный двор с конюшней и хлевом, вокруг усадьбы — высокий забор. Выглядело хозяйство добротно, но угрюмо.
Ворота распахнул молодой мужик, тоже грубоватой наружности — видимо, сын.
