К этому времени мой товарищ уже уйдет. Не забоишься ночью гулять?
Окуньков ухмыльнулся:
— Я, чай, не девушка, чтоб темноты бояться. Это им есть чего терять, а нам-то…
— Все равно будь осторожен. Иди посреди улицы и смотри в оба.
— Если я замечу его… ну, того, кто за мной пойдет, что мне делать?
— Этого ты не заметишь. И не пытайся, не оборачивайся, иди себе, и все. Освещенных мест тоже избегай.
— Какие в Варнавине ночью освещенные места?
— Из окон, например. Или ты вдруг курить надумаешь! Тогда сразу все провалишь.
Задачу понял? Иди пока отдыхай.
Потянулся длинный летний вечер. К ужину пришли отец и сын Рукавицыны. Их посадили за один стол с хозяевами, чем они первоначально смутились. Но простое обхождение Варвары Александровны развеяло скованность, и ужин прошел оживленно. Потом мужчины удалились в кабинет."
"— Ну, видел? — спросил Лыков Тимофея.
— Видел. Мужик лет сорока, незнакомый.
— На кого похож?
— На мужика и похож.
— Невзрачный такой, заурядный?
— Да.
— Это Щукин, — обратился Алексей к Евлампию Рафаиловичу.
— Я же знаю Ивана Ивановича! — возразил Тимофей. — Этот совсем другой. Бородища седая с подпалинами, нос красный.
— Бороду наклеить можно, и нос подкрасить. А вот роста он был одного с Иван Иванычем?
— Роста? Пожалуй, что одного.
— Щукин, — уверенно повторил Алексей. — То-то я его никак не мог засечь!
— А пошто полицейскому сыщику за вами следить? — недоуменно спросил Рукавицын-старший.
— Бекорюков хочет знать, как идет мой розыск.
— Нехорошо, однако, что тут Щукин. Трудный человек. Как глянет, так и лес вянет.
— Ну уж какой есть. Полиция будет нам помогать — это главное. С исправника начальство уже стружку снимает за бездействие. Вот он и поставил Ивана Иваныча на цырлы. Это на пользу: что-нибудь, да нароет.
Лыков сообщил Евлампию Рафаиловичу, что ночью к нему явится переодетый Степан Окуньков и просидит полчаса в гостях. И еще велел ждать его, Алексея, завтра в пять утра с телегой на шоссе, возле поворота на Карасиху.
Наконец, Рукавицыны ушли, но встречи этой среды для сыщика еще не закончились.
В половине двенадцатого, когда весь дом уже спал, Окуньков вышел через парадное крыльцо и быстро зашагал к Полукруглой. Лыков же занял позицию у калитки. Через полчаса он услышал шорох и повернул ключ в замке. Форосков бесшумно проскользнул в сад.
— Поговорим в бане, — шепотом сказал Алексей и повел ночного гостя за собой. Задернул занавеску на окошке, зажег лампу.
