— А кто состоит?
— Заправляет всем исправник Бекорюков. Сильная личность! Гроза обывателю. Он эту артель и придумал. Два главных у него помощника — пристав Поливанов и воинский начальник Готовцев. А в простых артельщиках ходят предводитель дворянства, председатель земской управы, член присутствия по крестьянским делам, уездный казначей. О том годе присоединился директор конторы 17-го Борисоглебского удельного имения. Просятся двое гласных из помещиков, да их не берут. Бают, по весне вошел и городской голова.
Его тоже сперва не брали, а вишь, сгодился…
— Получается, в благородной артели вся верхушка!
— Получается, так.
— А судебный следователь Серженко не с ними?
— Того не знаю.
— А Щукин Иван Иванович?
— Это сыщик? Он мужчина серьезный. Два креста имеет, один за Болгарию, другой за Туркестан. Говорят, сам Скобелев ему их вручал, но Иван Иваныч никогда кресты те не надевает. В прошлом годе на Михайловскую ярмарку споймал он вора, что карманной выгрузкой занимается. Не наш, из Кологрива приехал.
Отвел Иван Иваныч его в полицию и там, взявши молоток, парню пальцы на руке все и раздробил.
— Все до единого?
— Как есть.
— И как же тот потом жить будет? Чем калеке себя прокормить?
— А господину Щукину это без интереса.
— Да…
— Вот то-то и оно. Потому в городе его и боятся. Исправник у нас огневый, но не до народа ему. Налетит к случаю, накричит и уедет. Тоже строгий, но отходчивый. А Иван Иваныч не кричит, но мороз пробирает, ежли перед ним в чем провинишься… А может, так и надо с нашим-то братом? В Варнавине теперь воров карманных нет ни одного!
— Ну не знаю… А где «дворянская артель» лес промышляет? Вблизи?
— Нет, тут им было бы неудобно.
Слишком на виду. Другие съемщики мигом написали бы губернатору. Они на Вятку ездят. Там тоже еще лес остался, в самых верховьях. В весну, глядишь, начальства поубавилось — все на промысел уехали. Одни их помощники с портфелями бегают…
— Ну, Евлампий Рафаилович, будет на сегодня разговоров.
Пошли к нотариусу. Эй, половой!
11. Островский вечер
Ровно в девять часов Алексей, побритый и сменивший сорочку, вошел в двери трактира. По большой и очень чистой зале было разбросано полтора десятка столов, из которых почти все оказались заняты. В углу негромко играла музыкальная машина. Половые в белых фартуках бесшумно шныряли туда-сюда. Всю стену занимала стойка, уставленная богатыми закусками; на полках гнездилось чрезвычайное множество бутылок.
