— Например?
— Например, что жиды младенцев православных казнят. Какая же из этого подсказка?
— А в Варнавине есть евреи?
— Один только и есть, что аптекарь. Вон евойное заведение из окна видать. Бухвинзер фамилия.
— Без семьи живет?
— С солдатской вдовой сошелся… Но к нему ездют одноверцы. Из Юрьевца раз в месяц появляется зубной техник. И еще иногда на день-два поставщик. Этот… как его… от слова «дрожки»…
— Дрогист?[40]
— Во! Ему фамилия Гуткин. Прописан в Костроме, а снабжает всю округу.
— То есть иногда их сходится здесь трое?
— Особливо на ярмарку.
Но так что с того? Они хоть и жиды, но люди как люди. Ну, может, обсчитают иной раз на рупь-целковый; ихнему племени без этого нельзя. При чем тут удушенные младецы?
— Конечно, ни при чем. Но это единственное обывательское предположение?
— Нет, еще есть. Лонись, бают, за Бочкарихой в лесу пенек видали. А в расщелину его ножик воткнутый, острием вверх.
— Ну и что? — удивился Лыков.
— Как что? — опешил, в свою очередь, Рукавицын.
— Волколак обернулся.
— Какой еще волколак? Оборотень?
— Нет, — терпеливо объяснил Евлампий Рафаилович. — Оборотень — это оборотень, а волколак другое. Тоже из людей кровь пьет, но обнаружить его много труднее. Ходит он в образе волка, а может обернуться собакой, там, или кошкой, или корягой в лесу. Не отличишь и мимо пройдешь, а он тебя сзади — хвать!
— Но пенек с ножиком тут при чем?
— А так в него, волколака, обращаются. Кто знает волшебный заговор, тот через этот ножик перед закатом солнца перекувырнется и примет образ волка.
А к утру, обязательно до свету, переворачивается опять, но уже через спину, с тоей стороны пенька. И снова человек. Но ежели кто тот ножик из пенька успеет вынуть, то волколак навсегда останется в образе волка.
— Да. Темный у вас на Ветлуге народ.
— Я бы тоже, Лексей Николаич, не поверил, кабы не был самолично тому свидетелем. У нас в Быструхе, откуда я родом, был свой волколак. Семкой звали. Рыжий, и глаз тяжелый… Прямо ноги отымаются, когда он на тебя зырит.
Незаконный сын был от колдуна, потому заговоры знал. В церкву никогда не ходил! Лошади его шибко боялись, шарахались. И мы раз подростками оберышили[41] тако в лесу у деревни пень, и в ем ножик торчит. Как и положено, острием вверх. Испугались, понятно. Но товарищ мой, Васюха, смелый был. Избавлю, говорит, деревню от волколака. Взял тот ножик и в кусты забросил.
— И что потом было?
— Помер Васюха на другой же день.
