Нефедьевка называется. Богатое!
— А, это место я щупал, — обрадовался Форосков. — Домина что надо. Первые богачи в уезде. Ну, еще куда ни шло… Поехали!
Они сели в пролетку. Ванька Перекрестов оказался молодым еще парнем с грубым лицом и бегающими глазами. Петр молча осмотрел его и отвернулся, не ответив на приветствие. Странно… Человек в розыске, всем в городе известен и даже не думает скрываться. Что-то здесь не так. И на грабеж без предварительной разведки не ездят, и «иваны» из тридцати процентов не работают. Смахивает на ловушку.
— Сколько хоть там народу в доме?
— Не считая баб с детьми, только двое дубаков[105]. Один мухорт партикулярный, а вот второй огневый. На войне обтерся. С ним совладать будет трудно.
— Против трех чевых[106] гайменников никому не устоять. А чем коробушка набита?
— Окороков[107] много. Сверкальцы хозяйкины — шкатулку из Питера с собой привезла. Ну и денег целый бурун.
— Знаешь, где лежат?
— А ты что, не умеешь бабу разговорить? — ответил «иван», ухмыляясь."
"Пролетка между тем вышла на Вятский тракт.
Впереди на нескольких телегах ехали солдаты с винтовками в сопровождении верхового офицера. Ванька дернул Проживного за рукав:
— Куда это солтаны катят? Не нравится мне это!
— Нам-то какое дело! Не фараоны же…
— Ох, не к добру оно. Давай темноты обождем! Во, глянь, еще валят!
Их обогнали две коляски, набитые какими-то людьми, одной из них правил Щукин. Увидев надзирателя, «иван» толкнул возницу в спину:
— Эй, борода! Можно тут полем подобраться?
— Можно, — ответил он, оборачиваясь.
— Токмо быстро, покуда не стемнело.
— Сворачивай!
Пролетка сошла с тракта и запрыгала прямо по ржи. Вдали показались постройки Нефедьевской дачи.
— А че там огонь не горит? — опять заскулил Перекрестов. — Не могли такой дом бросить. Может, там засада нас дожидается?
— Уймись, дурак, — рассердился «иван». — Какая еще засада! Ставни закрыли. Они так завсегда делают.
Почти в полной темноте возница довез их до оврага и остановился.
— Дальше пехом, — сказал он вполголоса.
— Я тута буду стоять. Время не тяните.
Три человека сошли на землю. Перекрестов пошарил на дне повозки и вытянул «Каролину Ивановну» — двухфунтовую гирю на ремне. Форосков достал револьвер и взвел курок.
— Пошли, — буркнул Проживной и первым спустился в овраг.
В полной темноте налетчики крались к дому со стороны поля. Внезапно слева, там, где к имению подходила дорога, разгорелась яростная перестрелка. Словно чадящие свечи, в ночи замигали огоньки вспышек.
