Как стемнеет, выползай в куст, что возле крыльца, и не дыши. Зря на пули не лезь! Постреляй для острастки, и хватит. Они сдрейфят и станут ждать Щукина. А там посмотрим…
— Не учи ученого. С Богом!
Друзья пожали друг другу руки и разошлись по позициям. «Веблей» Лыкова остался в городской усадьбе, поэтому он вооружился «ремингтоном». Спустившись в голбец, сыщик в темноте на ощупь пробрался к вентиляционному окошку. С трудом протиснулся в него, вылез наружу, прополз сажени три по саду и залег под кустом смородины. Отсюда он мог наблюдать все пространство между лесом и домом.
Вокруг стремительно темнело. Алексей снял револьвер с полувзвода, положил на сгиб локтя и замер, весь превратившись в слух.
Форосков решил пообедать в островском трактире, но туда почему-то никого не пускали. Чертыхнувшись, он пошел на Набережную улицу в трактир «Ветлуга», тоже весьма приличный. Опытным взглядом бывший сыщик обнаружил вокруг едва заметное волнение. Посреди площади исправник со злыми глазами устраивал распеканцию приставу.
Пробежал переодетый городовой; торопливо прошел, не здороваясь, хмурый Щукин. Что у них приключилось? Маньяк утонул, живи и радуйся, а тут такая суматоха…
Петр вошел в трактир, сел у окна. Тут же подбежал бойкий парень в белом фартуке:
— Чего изволит ваше степенство?
— Дай-ка мне отца с сыном и грешной каши[101]. Еще севрюжины, залому с лучком и моченой брусники. Ну и водки, само собой.
Парень исчез, но тут в дверь с улицы просунулся Проживной и молча поманил Фороскова пальцем. Тот вышел недовольный:
— Чего еще? Только хрястать собрался…
— Поехали на дело, Щукин добро дал.
— Прямо сейчас?
— А чего тянуть?
За спиной «ивана» стоял извозчик с одним седоком.
— Твои блатноги?[102]
— Мои. А в нем уж твои кле[103] положены.
— Ишь ты! За меня распорядился. А кто там сидит?
— Это Ванька Перекрестов, твой фрей.
— На хрена он сдался? Ты же Чечуя обещал!
— Чечуя нету, есть только вот он.
— Не нравятся мне такие фокусы… Нет хуже, как на ходу переделывать. А кто еще? Или набздюм[104] ломаем?
— Я третий буду.
— Ты? Так не пойдет. Кто из нас двоих тогда воротило? Форосков на подхвате ни у кого не работает.
— Воротило ты, но моя доля — треть.
— Тебе треть, да Ваньке десять процентов? А я, значит, задарма буду трудиться? Шиша вам соленого! Посидишь в коляске, обойдемся без тебя.
— Без меня не обойдетесь. Хозяин там больно крутоват.
— Кто таков? Илья Муромец?
— Навроде того.
— А что за зорик?
— Как ты и хотел, загородное имение.
