Сынок с наследства мог отстегнуть, а теперь-то чего? В дом залезу. Как все на похороны уйдут.
Коммерческий с Проживным опять переглянулись, и на лице «ивана» появилась одобрительная улыбка:
— У вас во лбу прямо Правительствующий Сенат! Что умыслили! Все, значит, из дому, а вы в дом. Ловко!
— Ну, все-то не уйдут. Повар останется готовить поминальный обед, да с ним один-два помощника. Однако же в сравнении с обычным днем можно сказать, что особняк будет пустой. Не до сторожей станет Селиванову — единственного сына в землю кладет!
— Чечуй, верни господину Фороскову его вещи, — распорядился «иван».
— Нил Калиныч, вы обещали мне пару фреев подыскать, — напомнил Петр, рассовывая оружие по карманам. — Похороны завтра. Где ваши людишки? Дом большой, одному не справиться…
— Первый вот Чечуй. Годится он вам?
Форосков оценивающе поглядел на «утюга»:
— Парень что надо, спору нет. Главное, чтобы он сам ничего не делал, а только то, что я велю.
— У Чечуя своих мыслей не бывает, — успокоил его Проживной. — А так он очень исполнительный.
Сдаю его в кортому[87] за десять процентов.
— Годится. А кто второй?
— Второй будет Ванька Перекрестов. Это который от Челдона отлучился и тем спасся, — пояснил кабатчик.
— Вы, Нил Калиныч, видать, с дуба съехали! Если он один из всех спасся, стало быть, он-то полицию и навел. И вы мне теперь этого капорника[88] во фреи сватаете? Спасибо. Оставьте такое добро себе.
— Ванька не капорник, мы проверяли, — вступился за кабатчика «иван». — Ему щаска[89], что живой остался.
Сидит нынче на хазе и лопает без просыпу. Никак в себя не придет.
— И на кой черт он такой нужен? Чтобы дело мое провалить? Опять же, во второй након[90] удачи не бывает. Кто еще есть? У которого руки не трясутся…
— Подумать надо, — запустил пятерню в бороду Коммерческий.
— Думать некогда, вынос через десять часов. Ну?"
"Кабатчик молчал. Зато вмешался Проживной:
— Петр Зосимыч, не пори горячку. Отложи понт[91], двоим вам не управиться.
— Сухари![92] И не такие дела выгорали. Возьму слам — только меня и видели.
Адью, господа!
На пороге Петр повернулся к Чечую, ткнул в него указательным пальцем:
— Утром у меня. Иметь при себе шлейку и платок, чтобы рожу замотать.
Палец переместился на Проживного:
— Десять процентов.
Тот молча кивнул.
— Где будем слам тырбанить?
— На кузне Снеткова. Это…
— Знаю. К полудню пусть там будет мой багаж. И извозчик наготове.
— Сделаем.
Форосков ушел. Кабатчик запер за ним дверь, и тотчас же из каморки появился Щукин.
