Потеря главаря далась им тяжело: парни остались и без любимого занятия, и без водки. Похоже, хулиганству в Варнавине пришел конец. А как возьмут пяток человек на военную службу, то и совсем тихо станет…
— Глянь-кось, тот заявилси, — толкнул один горчишник другого. — Что Петьку с лавки спихнул.
— Ага! Мазура какая: он тады Ване чевой-то сказал, а Ваня опосля тово и сгинул… Давай ево спросим: не ен ли вожака нашего подвел?
— Давай. Товарищи, все сюды! Мы злыдня споймали!
Из кабака выскочили еще трое хулиганов:
— У, лешов змий! Не иначе, как ен сбедокурил, Ванятку погубил.
Тащи ево на свет, щас он нам все обскажет!
Парни попыталисья схватить Фороскова за плечи, но тот вывернулся, извлек револьвер и щелкнул курком:
— Цыц, детишки! Дядя шутить не любит.
Горчишники с горестными криками бросились вдоль по улице в темноту, и сыщик беспрепятственно вошел в кабак.
— Вечер добрый, Нил Калинович. Как вы сказали, пришел ближе к ночи. Уже закрываетесь?
— Да, пора. Опять же, вашей беседе чтоб никто не помешался.
Проходите вон в тою комнату.
Форосков шагнул за перегородку. Навстречу ему поднялись двое. Один, лет сорока, с бородавкой на носу, с умными хитрыми глазами, протянул крепкую руку:
— Иосадоат Сергеевич меня крестили. Но можно и Проживной.
— Проживной? Не вы ли в Москве, на Каменщиках[81] удавили черкеса за то, что он на образ харкнул?
— Хм… А от кого, позвольте полюбопытствовать, вы об том слыхали?
— От Болдохи с Замоскворечья.
— Хороший человек, да больно простосерд…
— Верно говорите. Но каким манером, господин Проживной, вы оказались в этом богом забытом городишке?
— Приставлен к нему наблюдать за порядком.
— От Костромы?
— От Москвы. По указу господина Мячева.
— Самого Михаила Ильича? Серьезный мужчина. А это кто с вами?"
"Второй человек по виду был обыкновенный «утюг»: высокий, широкоплечий, с низким лбом и сосредоточенно тупым лицом.
— Да просто хороший малый. Чечуй его кличут, со мной ходит.
— Ага…
Форосков, не удостоив Чечуя даже кивком, сел за стол. В дверях появился кабатчик:
— Всех выставил и запер.
Можно баять.
При этих словах «хороший малый» зашел Петру за спину и навис над ним. Проживной стер с лица улыбку и сказал:
— Отдай ему шпайку[82].
Форосков посмотрел на хозяина заведения, тот молча кивнул. Тогда сыщик медленным движением вытянул из-за пояса «смит-вессон» и передал его назад. Чечуй пошарил у Петра в карманах, изъял кастет:
— Таперя чистый.
— Ну что, господин не знаю как звать, — начал «иван» угрожающим тоном.
