— Я тебе сбегаю! Сели оба на лавку и замерли. Я Щукин.
Постояльцы сразу прилипли к скамье. Сыскной надзиратель за волосы поднял ошарашенного блатер-каина, подвел к стойке и дважды сильно ударил об нее лицом. Из разбитого носа и губы Трясисоломина полилась кровь.
На шум прибежали сын хозяина и дюжий парень, по виду работник.
— Тятенька, за что он вас? — закричал подросток. Парень же без разговоров кинулся на выручку хозяину. Лыков одним ударом под дых сбил его на пол и приказал:
— Уймись! В тюрьму захотел?
В горнице стало тихо, только шумно дышал Трясисоломин да скулил его перепуганный сын.
Щукин отпустил барыгу и повернулся к мужикам:
— Так есть виды или нету?
— Нету, — коротко ответил второй постоялец с больными слезящимися глазами.
— Так я и думал. Ты, с оспинами, судя по приметам, Крымов. А ты тогда Вырыпаев. Это, ваше благородие, воры, обозы на тракте чистят. Давно я их ищу — попались оба два!
Надзиратель связал ворам руки за спиной, усадил обратно на лавку и обратился к Лыкову:
— Ваше высокоблагородие, позволите начать обыск?
— Начинайте.
— Эй, парень, еще постояльцы в доме есть? — спросил работника Щукин.
— Нету…"
"— Смотри, ежели сыщу! В арестный дом пойдешь за недоносительство.
— Ей-бо, вашество, никого боле нету! Утром трое съехали, остались токмо энти.
— Ну ладно. Беги в волостное правление, вели явиться сюда старшине, сотскому и двум понятым. Одна нога здесь, другая уже там!
И сильным толчком направил парня к двери.
— Теперь давай с тобой потолкуем, — сыщик обернулся к хозяину постоялого двора.
— А потолкуем, — угрюмо ответил тот. — Не пойму я вашего самоуправства. Налетели, избили… Вот сейчас брательник мой придет, посмотрит, что тута за беззаконие творится! Он отпишет куда следоват! И на вас управа найдется.
— Насмешил! Дела твои плохи, и спасения тебе нет. Сейчас докажу. Вот взять, к примеру, портки, что на тебе надеты. Приметные портки, по деревне в таких не ходят. А нет ли у них сзади на поясе метки из двух букв: «Б» и «У»? Ну-ка? Имеются, как и ожидалось.
Ну, тут тебе и конец, дураку!
— Чево за портки? Энти? Купил я их у прохожего человека, какой в том грех?
— Вот, гляди, обезьяна. — Щукин вытащил из сюртука сложенные листы бумаги. — Челдон дал на тебя собственноручные показания. Полосатые визиточные брюки… под нумером шесть идут. Сняты с Бориса Унковского, мирового судьи города Царевококшайска. Гайменники приткнули его, вещи привезли сюда, и ты их взял.
