— По кой ляд? Ты вообще кто, дядя?
— Завтра в семь утра на стрелке, у дальнего оврага. Будем делать из тебя богатого человека.
— Я и так богатый!
— Не ты, а твой папаша.
— Так рано я не встаю, давай к обеду.
— В семь. Не придешь — другого найду. А ты продолжишь у папаши побираться.
Форосков встал и пошел к выходу. Однако успел заботливо спросить сброшенного им горчишника:
— Не ушибся? А ты водки к голове приложи — помогает.
Как и ожидал сыщик, Ваня Модный явился на встречу. Хочется быть богатым!
— Вот что, парень, — сказал ему Форосков.
— Я человек пробойный[66], долго болтать не люблю. Есть мысль. Тебе выгодно, и мне выгодно. Если не сглупишь, через месяц станешь хозяином отцовского дела.
— Ты все же кто таков?
— Зови меня Петром Зосимовичем."
"— Перестань загадки загадывать! — рассердился купеческий сын. — Объясни толком. Как папаша мне свое дело передаст? Ты его не знаешь. Он до соборования ничего не перепишет! Грозится даже в наследстве ограничить за мое дурное поведение.
— Все, Вань, можно решить одним днем.
Даже одной минутой.
— Как?
— Я твоего папашу удавлю, и ты войдешь в наследство. А мне за то заплатишь.
Селиванов стоял, словно оглушенный обухом. Он смотрел на «темного человека» молча, вытаращив глаза, и беззвучно шептал что-то губами. Потом воровато оглянулся:
— Это он вас подослал? Папаша?
— Я твоего папашу в глаза не видел.
— Вы… вы всерьез предлагаете мне убить отца?
— Конечно, всерьез. Мне болтать некогда.
— Удивительно… Как же я могу вам верить? А грех-то какой! Нет, я отказываюсь вас понимать; уходите!
— Тебе папаша сколько денег дает?
— Денег? Десять рублей на неделю.
Иногда уменьшает в наказание…
— И все, поди, с боем? Не надоело унижаться? Единственный сын. Вроде не глупый. А ведешь себя что деревенский дурачок.
— Чего вы обзываетесь-то?
— Молчи и слушай опытного человека. Каков у отца капитал? Тысяч триста будет?
— До восьми ста считаемся!
— До восьми ста?! И ты еще ломаешься? Я вот сейчас уйду, и для тебя случай стать богачом на этом кончится.
Навсегда. Никто в Варнавине больше не сделает тебе такого предложения.
— Почему?
— Потому, что я человек для этого дела самый подходящий. Облебастрил и исчез. Ищи ветра в поле. И еще я облебастрю по-умному; на тебя и тень не ляжет. А здешние галманы? Сами попадутся и тебя затянут. А ежели ничего не предпринимать, кончится тем, что старик тебя наследства лишит. И будешь ты не Иван Селиванов, богатый купец, а негодь пьяный, которому уже в кабаке в долг не наливают.
