В таких случаях хозяин кивал Ване Модному. Из-за «табль дота» вставали два-три горчишника и вышвыривали буянов на улицу. Водка лилась рекой. Казалось, весь город пройдет сегодня мимо стойки Нила Калиновича…
Два пьяных в стельку мужика прямо посреди комнаты наяривали «Барыню». Перебивая их, компания артельщиков в углу, сбиваясь с мотива, орала в голос:
Чибирики чок чибири!Комарики мухи комары!Несколько выпивох уже валялись по углам; кого-то с плачем уводила домой жена. Расхристанный, в одной рубахе, детина подскочил к кабатчику:
— Нил Калиныч, налей в долг! Я ж… завсегда ж… всей душой!
— Сегодня за деньги, а в долг завтра, — отрезал Коммерческий.
— А-а! Костяная яишница! У тебя от скупости из зубов кровь идет!
Детина снял с себя суконный фартук и бросил на стойку:
— Во сколь ценишь вещь? Гля, новый совсем! Полуштоф всего прошу!
— Твоя дурная голова столько не стоит, а ты дрянной передник за полуштоф. Пшел прочь!
— Нил Калиныч! Душа просит… Вот, чертогон возьми, он селебряный!
Детина сорвал с себя и протянул кабатчику нательный крест на гайтане.
Коммерческий внимательно его осмотрел и молча налил косушку. Парень радостно схватил стакан и вернулся за стол.
— Видите, с каким народом приходится дело иметь, — пожаловался кабатчик Петру. — Галманы! Ох, грехи наши… Вы с Иван Иванычем поговорили?
— Довелось.
— Сторговались? Можно вам тут оставаться?
— Жаден больно ваш Иван Иваныч. Попробовал сначала взять меня на фу-фу, поддеть на шаромыгу. Но на итог сторговались.
— Ну и слава богу.
— Бог в наших делах ни при чем, Нил Калинович. Вы вот обещались пару человечков приискать, помните?
— Помню. Вы сначала прописаться были должны. Вот теперь, ежли прописались, и начну искать. Приходите сюда послезавтрава, ближе к ночи. Будет уже кого смотреть.
— Лады. А сейчас я хотел бы с Ваней Модным потолковать. Спотворите?
— Попробую, но не обещаю. Капризный. Может и не захотеть…
— А вы попросите.
Коммерческий ушел в угол и там долго шептался с главарем горчишников.
Наконец, Ваня согласно кивнул.
Петр протолкался сквозь плотную толпу. Селиванов сидел в окружении своих подданных и смотрел на незнакомца без особого интереса:
— Чего тебе?
Форосков без церемоний взял ближайшего к нему горчишника за волосы и одним рывком сбросил на пол. Парень вскочил, матерясь, и полез в сапог. Не обращая на него внимания, Петр уселся на освободившееся место и сказал вполголоса:
— Надо потолковать глаз-на-глаз.
