— Форосков — это который вчера в кабак к Коммерческому приходил?
— Так точно.
— И как он тебе?
— Малый ловкий, но шибко много о себе мнит. Стращать меня вздумал…
— Тебя? Плохой он физиономист! А чего ему у нас понадобилось?
— Хочет отсидеться. Видать, наследил где-то, тихий угол занадобился. А перед отъездом просит разрешения подломать чей-нибудь богатый дом.
— Вот как? Во вверенном мне уезде? Экий народ стервец пошел… И что ты ответил?
— Я думаю, надо его навести. Кто уж у нас кочевряжиться стал, оброк не платит? Попов?
— Попов, жадюга.
— Вот его пусть и почистит. А когда с вещами наружу выйдет, тут я и появлюсь. При попытке бегства…"
"— Убивать нежелательно. У нас тут и так черт-те что творится. Ты когда мне маньяка поймаешь, Щукин? Ведь четвертая жертва уже! Эдак скоро тут ни тебя, ни меня не будет — выгонят всех к шайтанам! Неужели во всем уезде нет никого подходящего?
— Ищу, ваше благородие. Не простое дело. Разрешите после среды покататься, беглых по деревням пошарить.
— Да, базар пройдет, и поезжай.
Лыкова с собой возьми, он человек оборотистый. Вдвоем спокойнее.
— Слушаюсь. Так как насчет Фороскова? Можно мне его стрельнуть? Скользкий и тертый, сразу видать. Обещает дать в Костроме на допросе ложный донос, замешать и меня, и вас!
— А кто его, дурака, в Кострому отпустит?
— Он политику хочет здесь показать, на первом допросе. Тогда, по закону, далее мы его держать не имеем права, а обязаны сразу же доставить в Кострому, в губернское жандармское управление. А там, сами понимаете… Обнаружу, говорит, ваше все мздоимство!
— Ну и скотина!
— Часть краденых вещей я при нем оставлю, а ценное что заберу.
Успел-де кому-то из сообщников передать, а кому — теперь уже не спросишь. Таким макаром мы и грабеж раскроем по свежим следам, и Попова накажем. И заработаем чуток…
— Грабеж раскрыть — это хорошо. Это очень кстати. А то Кострома уже ногами топает. К нам выехал с инспекцией советник губернского правления Ниродлюрцов. Дождались! Ищи, Щукин, ищи мне маньяка! Или хоть кандидата представь на эту должность!
— Овец не стало, так и на коз честь пала? — ухмыльнулся надзиратель.
— Кого хочешь, но предъяви!
17. Ваня Модный
Форосков зашел в знакомый кабак в четвертом часу. Варнавинцы, как и все истинные русаки, считали своим долгом напиться в воскресный вечер до потери чувств. Заведение Коммерческого ломилось от посетителей. Многие, не имея где сесть, пили и закусывали стоя. Иногда из-за места на скамье вспыхивали злые потасовки.
