— Я разве тебя отпускал?
И так врезал ему шашкой плашмя по голове, что тот упал со стоном на колени.
— Взять этих! — приказал Галактион Романович прибежавшим, наконец, городовым. Потом наклонился над Лыковым:
— Как себя чувствуете, Алексей Николаевич? Смелый вы человек: одному со скопом биться. Встать сможете? Давайте, я вам помогу…
Коллежский асессор с трудом поднялся. Постоял, покряхтел — все вроде бы в порядке. Не тошнит, голова не кружится, и руки-ноги целы.
— Обойдусь, — успокоил он штабс-ротмистра. — Но вы очень кстати подоспели.
Никогда не думал, что всего трое могут мне так морду начистить…
— Кузнецы, — пояснил исправник. — Да и не трое их было, вся толпа помогала. Ну-ка?
Мимо городовые с трудом волокли огромного рубщика. Тереха был без сознания, с уехавшей вбок челюстью.
— Вы его так? Наскочил цыган на жидовина, хе-хе… Это известное отребье. Давно пора было его проучить, да не находилось смельчаков. Здоровый, что бык! Как напьется — драться лезет, благочиние нарушает. К такой силе — и такая дурь… Укатаю его на два года в арестный дом, у нас тут хоть потише станет.
— Тащите мясника ко мне, — распорядился Захарьин. Слегка помятый, в разорванном сюртуке, он, кажется, отделался легче всех.
— И Алексея Николаевича с его управляющим тоже прошу проследовать в больницу. Я должен вас осмотреть.
Лыков оглянулся и увидел Евлампия Рафаиловича. Тот держал на ладони два зуба и сокрушенно их разглядывал:
— Эх ма… Как теперь жесткое кусать?
Бекорюков утешил коллежского асессора:"
"— Это вас маскарад ваш подвел.
Не успели переодеться из простого платья в барское, вам и наваляли. Доктора вон аккуратно за руки подержали — и все.
Из-за спины Алексея вынырнул низенький толстячок и затараторил с характерным еврейским акцентом:
— Милостивый государь! Моя благодарность вам не имеет границ! Вы спасли жизнь мне и Алене Сафроновне. Позвольте представиться: магистр фармации Бухвинзер. Я теперь ваш вечный должник — эти люди убили бы нас.
— Ты еще и мой должник, Бухвинзер, — осадил аптекаря исправник.
— Не вздумай позабыть об этом!
— Как можно, ваше благородие! В этой стране бедный еврей всегда должен!
— Что ты сказал?!
— Шучу, шучу, ваше благородие! Когда вам угодно, чтобы я пришел засвидетельствовать свое почтение?
— К шести, — отрезал Бекорюков и повернулся к появившемуся позже всех приставу Поливанову: — Долго ходишь! Все самое интересное уже пропустил.
— Виноват!
— Выставить у аптеки пост. Арестованных в холодную.
