Дима тяжело вздохнул:
– Отек легких.
– Из-за чего?
– Много причин. Долго лежал, началось воспаление легких. Организм ослаблен, травмы тяжелейшие…
– Но он пришел в себя!
Врач развел руками:
– Такое случается.
Мы замолчали. Слезы опять потекли у меня по щекам. Дима встал и вышел. Я тупо сидела у стола, разглядывая чайник, недоеденный торт, булку и крупно нарезанную колбасу. Другой врач, развалившись в кресле, спокойно листал газету. За все время он не произнес ни слова.
– Выпейте, – велел вернувшийся Дима и сунул мне в руки стаканчик с остропахнущей коричневой жидкостью.
Я покорно проглотила лекарство и спросила:
– Где он?
– В морге.
– К нему нельзя?
– Нет.
– Но…
– Нет!
– Ему, наверное, страшно среди трупов, – пробормотала я.
– Он мертв, – жестоко сказал Дима, – тело отдадут родственникам.
– Его мать умерла, отец в тюрьме, а бабушка в больнице. Я могу забрать ребенка?
– Зачем?
– Его же надо похоронить!
Дима встал.
– Нет, вам не отдадут.
– Но…
– Существует предписанная законом процедура.
– Но…
– Ступайте домой.
– Послушайте…
– Нам не о чем разговаривать, – сухо ответил доктор и буквально выставил меня за дверь.
Еле-еле передвигая ноги, я двинулась к выходу. Как назло, путь лежал мимо палаты, где еще недавно находился Никита. Сама не зная почему, я открыла дверь, увидела пустую кровать, выключенную аппаратуру. Не мигали разноцветные лампочки, не бегал по экрану зеленый зайчик. Я рухнула на стул, опустила голову на матрас и зарыдала в голос.
Ну за что? Почему? Чем провинился маленький, чистый, светлый ребенок? Есть ли бог на свете?
– Ну-ну, не убивайся так, – раздался тихий голос, и чья-то легкая рука коснулась моего плеча.
Я подняла голову и сквозь пелену слез увидела старуху с ведром, шваброй и тряпкой.
– Не плачь, – сказала она, – глядишь, и обойдется!
Я достала носовой платок, высморкалась и сказала:
– Что же тут может обойтись? Умер ведь Никитка…
– Ты ему кто?
– Учительница.
– Учительница… – повторила с удивлением бабуся, – а плачешь, как по родному. Вот дела, из родственников-то никто и не пришел.
Чувствуя жуткую усталость, я пробормотала:
– Мать его убили, бабушка в больнице с инфарктом, отец в тюрьме, только я и осталась. А мне теперь тело не отдают.
Слезы вновь полились из глаз. Нянечка поставила ведро.
– Ой, горе, да успокойся!
Но со мной первый раз в жизни приключилась истерика.
