Звякая ведрами, мы добрались до маленькой двери в самом конце отделения. Баба Лиза приоткрыла ее:
– Смотри.
Я посмотрела в щель и выронила ведро. На большой железной кровати, укрытый хорошим, даже красивым одеялом в новом пододеяльнике, на большой подушке в безупречно чистой, крахмальной наволочке мирно лежал… Никитка. Лицо его выглядело посвежевшим, а палата была намного лучше прежней, хотя тоже оказалась набита аппаратами.
– Это кто? – шепотом спросила я, опускаясь на ведра.
– Дед Пихто, – ответила баба Лиза, закрывая дверь.
– Чего расселась, пошли в каптерку, там и поговорим.
– Почему он не в морге?
– Туда живых-то не возят.
– Значит, Кит не умер?!
– Дошло наконец до Якова, что Матрена безрукая, – невпопад сообщила старуха.
– Так он не умер?
– Видела же, спит себе тихонечко.
– Но зачем тогда Дима мне соврал?
– Ты давай двигайся, – зашипела нянечка, – а то не ровен час пойдет кто!
На мягких, подгибающихся ногах я пошлепала за бодро бегущей вперед бабкой.
Обратный путь показался бесконечным. Наконец Елизавета Сергеевна втолкнула меня в крохотную комнатенку, где в одном углу стояли швабры, веники, бутылки с «Белизной» и другими дезинфицирующими средствами.
– Садись, – приказала она.
Я плюхнулась на колченогую табуретку.
– Объясните, что происходит.
– Слушай, – сказала баба Лиза, – чистое кино приключилось.
Где-то около трех часов дня Никите стало хуже, и врач принял решение снова подключить ребенка к аппарату искусственного дыхания.
Ничего ужасного в этом не было, Никита тяжелый больной, а для них характерны такие скачки физического состояния.
С мальчиком проделали все необходимые процедуры, доктор ушел, медсестра тоже, а бабе Лизе велели быстренько вымыть пол в палате.
Елизавета Сергеевна приволокла ведро и швабру. Она всю жизнь работает в этой больнице санитаркой. Живет рядом, имеет комнату в коммуналке, семьи нет… В общем, за долгие годы при медицине баба Лиза научилась обращаться с больными получше некоторых медсестер, особенно молодых, у которых пальцы трясутся, когда надо укол сделать или катетер ввести.
А бабе Лизе господь подарил золотые руки, все у нее получалось легко, главное же, безболезненно, вот только образования не имелось, но Елизавете Сергеевне достаточно было поглядеть на ребенка, чтобы сказать, уйдет ли тот из клиники живым и здоровым. Никита, несмотря на тяжелое состояние, не показался нянечке безнадежным.
