Возможно, потому, что это исходило от Николая, который, по словам отца, сразу отказался от самого понятия таблеток.
Но он пил их ради меня.
Мы поговорили с его врачом, и он сказал, что есть вероятность появления нового лекарства, которое способно взять под контроль маниакальные приступы, не убивая при этом его душу. Мы находимся на стадии тестирования, и он принимал их всего один раз, но мне они нравятся гораздо больше.
По крайней мере, они позволяют ему смотреть на меня, не глядя сквозь. Он просто менее игрив, с чем я иногда могу смириться.
И действительно, за последние полгода у него было ровно четыре приступа. Первый закончился секс-марафоном, второй и третий — зомбированием из-за идиотских таблеток, а четвертый — смесью того и другого, и я могу с этим справиться. Он тоже был рад этому, так что вернулся в прежнее состоянии всего за два дня.
Поначалу, когда он чувствовал, что закипает, он отправлял мне сообщение."
"Мой разум становится все громче. Мне становится плохо. Может, тебе стоит навестить своих родителей на неделю или около того.
Просто держись от меня подальше, малыш.
Я ни за что на свете не стал бы этого делать, но он все равно пытался убедить меня держаться подальше во второй раз. И снова ничего не вышло. Я все бросил, чтобы быть рядом с ним, как он всегда был рядом со мной. И я говорил ему об этом. Я сказал ему, что отношения — это быть рядом друг с другом в плохие и хорошие времена. Я не буду брать, пока он отдает, — так не бывает.
В третий и четвертый раз он усвоил урок и изменил тон своих сообщений.
Мне становится плохо. Ты нужен мне, малыш.
Это были самые трогательные сообщения, которые он когда-либо отправлял, и я никогда не чувствовал себя счастливее, чем когда он начал зависеть от меня и быть со мной откровенно уязвимым. Это справедливо после того, как он увидел меня на самом дне и поднял. В прямом и переносном смысле.
Он украдкой скользит рукой по моей талии под рубашкой. В местах, где его пальцы ритмично поглаживают кожу, появляются мурашки.
Неважно, как долго мы вместе и как часто он ко мне прикасается — а это очень часто, — когда я с ним, мое тело, сердце и душа гудят от неудержимой энергии.
Потребность прикоснуться к нему постоянная, яркая и со временем становится все сильнее.
Но сейчас для этого самые неблагоприятные условия.
— Николай, — предупреждаю я.
— Да, малыш?
— Перестань вести себя как нетерпеливый ребенок и убери руку.
— Но это нечестно, что ты трогаешь меня, а я тебя нет.
