Мне пора уезжать, но я не могу. Не сейчас, когда ему есть что сказать.
— Мне жаль.
— Что я, блять, говорил об извинениях?
— Что ты хочешь, чтобы я сказал или сделал? Я пытаюсь сблизиться с тобой, но чем сильнее я стараюсь, тем дальше ты ускользаешь.
— Позволь мне спросить тебя, — я поворачиваюсь к нему лицом. — Если бы тебе пришлось выбирать между мной и твоим братом. Кого бы ты выбрал?
— Ни того, ни другого. Это не должно быть выбором. Кроме того, если ты примешь его с Мией, у него не будет выбора, кроме как принять тебя со мной.
— Моя сестра не может быть предметом долбаных переговоров.
Его лицо расслабляется, и он тяжело сглатывает.
— Тогда, полагаю, ты сделал свой выбор.
— И ты тоже, — я завожу двигатель.
Мне нужно уехать отсюда, прежде чем я осуществлю свою иррациональную идею о его похищении.
Голос внутри меня требует этого, скребя и царапая чертову основу моего существа, лишь бы удержать его рядом.
Но если я сделаю это, если я заберу его, я причиню ему боль. Я просто знаю, что, блять, потеряю его.
Поэтому, несмотря на то что я продолжаю смотреть на него в зеркало заднего вида, стоящего там с рукой в волосах, я не возвращаюсь назад.
Мне нужно уничтожить паразита, которым является Лэндон Кинг.
А для этого мне нужна целая пачка этих гребаных таблеток.
Глава 29
Брэндон
Николай:Я сделаю за тебя выбор насчет Лэндона. Считай, что с ним разобрались.
Это сообщение я получил после еще одной гребаной недели молчания от Николая.
После того, как он трахнул меня у дерева, а потом ушел.
Не дав мне поцеловать его. Поговорить с ним. Ничего.
Он даже выдвинул мне ультиматум, при этом не желая разговаривать о своей собственной сестре.
У нас с Лэном могут быть свои проблемы, но он мой брат-близнец. Человек, которого я знаю лучше всех. Человек, к которому я обращаюсь всякий раз, когда тону в гребаной ненависти к себе. Наблюдая за тем, как он ведет себя бесстыдно и уверенно, я надеюсь, что со мной все будет в порядке. Если мой однояйцевый близнец такой, то и я смогу.
Никто, кроме нас с Лэном, не понимает всей сложности наших отношений.
Даже мама с папой не в курсе.
Так как же Николай мог поставить мне такой ультиматум? Как он мог предположить, что «разберется» с моим братом и подумать, что я ему позволю?
Как, черт возьми, он вообще мог заставить меня выбирать?
На дне рождении Мии я заметил, что он был сам не свой. У него было такое пустое, бездонное выражение лица, а иногда он смотрел на меня, и мне казалось, что он меня не видит.
