Ребенок матери только нужен, а не отцу…
— С чего ты взял? — спросил Степан растерянно, но Иван только пожал плечами.
Впервые в жизни им не удалось помириться перед сном.
Иван так и уснул, натянув на голову одеяло и пытаясь хоть так спастись от несовершенства окружающего мира, а Степан спать не мог, пил чай из большой белой Ивановой кружки и думал.
Черт, неужели он и вправду совсем никудышный отец? За сегодняшний день об Иване он ни разу не вспомнил, а приехав ночью домой, первым делом наорал на него просто потому, что Клара Ильинична ожидала от него именно этого.
Нет, его сын, конечно, совсем не ангел, и список преступлений был внушительным, но значит, ему совсем плохо со Степаном, если он попросил отдать его маме?
Леночке, которую он почти не помнил, которую вряд ли узнал бы, попадись она ему случайно на улице!
А может, действительно определить его в какую-нибудь спецшколу и забирать оттуда только на каникулы? И кто ему сказал, что ребенок нужен только матери и вовсе не нужен отцу? Убил бы идиота или идиотку, ей-богу!
Конечно, без Ивана было бы проще.
Намного проще.
Жизнь была бы совсем простой и легкой без Ивана.
Степан зачем-то сунул кружку на книжную полку, вошел в слабо освещенную ночником Иванову спальню, наклонился над диваном и, вытаскивая аккуратно заправленную простыню, прижал к себе весь бесформенный узел, внутри которого был его сын. Его единственный сын Иван.
Иван спал и во сне сразу же обнял его за шею ручками-палочками.
— Я тебя так люблю, — сказал ему Степан.
Иван поудобнее пристроил голову и пробормотал, открыв на секунду бессмысленные блестящие глаза:
— И я тебя тоже сильно люблю, папочка.
После чего он освобождение и горячо засопел ему в ухо. Почему-то Степан отнес его на свой диван, положил к стенке — иногда они так спали, когда Иван был совсем маленьким, — а сам пристроился с краю.
Кое-как можно было продолжать жить.
Степан поправил колпачок стильной лампочки, чтобы свет не мешал Ивану, и, пошарив рукой, выудил из портфеля тетрадь злополучного Володьки Муркина.
«Я посмотрю совсем немножко, — сказал он себе. Он чувствовал себя виноватым в том, что даже ночью не забывал о делах. — Должен же я разобраться в том, что это такое. Хотя бы для того, чтобы представлять себе собственные дальнейшие действия».
К двум часам ночи он осторожно, как стеклянную, положил тетрадку и потер глаза, словно налившиеся свинцовой тяжестью.
Утром нужно будет все оценить заново. Ночь плохой советчик.
