На нем были стильные серые слаксы — очевидно, очень дорогие, — байковая клетчатая рубаха «Рибок» и криво застегнутая жилетка, волнами вздыбленная на животе. Куртка из тонкой замши была кое-как пристроена на спинку кресла.
Давешняя краля по имени Александра Волошина неслышно зашла следом за девушкой, принесшей поднос с кофе и разнообразной едой, быстро и очень внимательно осмотрела всех по очереди — милицейского, заместителей и шефа. Сделала какое-то неуловимое движение, в результате которого оказалась рядом с шефом, наклонилась, как будто поправляя бумаги под бронзовым чудовищем — грудь под тонкой эластичной блузкой обозначилась еще рельефней, — и таким же неуловимым, совсем незаметным движением одернула на нем жилетку.
Шеф ничего не заметил.
«Высший пилотаж, — одобрительно подумал капитан Никоненко. — Вот это услужливость! Вот это умение быть полезной! Вот это знание жизни!»
Краля ретировалась так же незаметно, как и появилась, и капитан только спустя некоторое время поймал себя с удивлением на мысли о том, куда же она провалилась.
Замы смотрели на капитана неприязненно, одинаково прихлебывали кофе из чашек английского фарфора и время от времени косились друг на друга, словно спрашивая совета или делясь информацией на каком-то более высоком и недоступном пониманию уровне. Шеф в их переглядываниях участия не принимал и вообще выглядел подавленно. Капитан Никоненко — человек бывалый и опытный — его подавленность мысленно отнес в графу со знаком «плюс».
Было бы гораздо более странно, если бы он не был подавлен. Ему-то как раз ничего, кроме неприятностей, не светит.
— Мы опросили свидетелей, — начал капитан с того места, на котором остановился, когда принесли кофе, — не могу сказать, что это дало какие-то результаты. По словам ваших рабочих, ночью все было тихо и спокойно. Никто не кричал, не шумел, не дрался…
Чернов в который уже раз быстро взглянул на Белова. Слава Богу, драки не было. Значит, не было и убийства.
Или… не значит?
— Охранники мирно почивали в своем домике, и никто из них даже не проснулся, когда Муркин свалился в котлован.
— Как только вы уедете, всех к чертовой матери уволю, — сообщил Степанов Павел Андреевич своему шикарному настольному прибору.
— Подождите, — попросил капитан Никоненко. — Они нам еще понадобятся.
Степанов поднял глаза от прибора и посмотрел на него.
Глаза у него были замученные, как у издыхающей от усталости ездовой собаки.
